— Ладно, — коротко отрезал мужчина, взмахнув рукой, чтобы показать, что насилие к делу не относится. — Вы жена Немезио Мильковича?

— Да, — спокойно ответила она.

— Вам известно, что ваш муж во Франции?

— Да, я знаю это.

— Где именно?

— В Париже.

— В Париже. А у кого?

— Это мне неизвестно.

— Значит, он вам никогда не писал?

— Один раз.

— Каков был обратный адрес?

— До востребования. Двенадцатый округ Парижа.

— Ага. А перед отъездом он вам ничего не сказал?

— Ничего.

— Вы жили в Модене?

— Да.

— И естественно, сблизились с людьми, друзьями вашего мужа. Товарищами вашего мужа, — уточнил он.

— С очень немногими.

— Вы получали письма из Парижа?

— Одно.

— Только одно письмо?

— И больше ничего, — подтвердила Мария, чувствуя, что спокойствие, которое не покидало ее до сих пор, понемногу уходит. — С ним случилось что-нибудь? — с беспокойством спросила она.

Чиновник только и ждал этого, чтобы ввести в оборот классическую фразу из своего репертуара:

— Здесь вопросы задаю я, — заявил он с видимым удовольствием. — А вы, — сменил он тон, намекая на ее заметную беременность, — в каких отношениях вы с вашим мужем?

— Не понимаю. — Мария покраснела от негодования.

Зазвонил телефон, чиновник дал ему прозвонить пару раз, небрежным жестом сорвал трубку и поднес ее к уху.

— Алло! — гаркнул он и тут же побледнел, раскаявшись в своем вызывающем тоне. — Да, ваше превосходительство, — сказал он через несколько секунд. — Нет, ваше превосходительство. — Во время пауз его маленькие тусклые глазки бегали в попытках осознать, какую же выбрать линию поведения, и начинали посматривать на Марию с явным уважением. — Она здесь, передо мной, ваше превосходительство. — Но что за чушь ему сказали эти олухи из ОВРА: конечно, не прислуга. — Слушаюсь, ваше превосходительство!

Чиновник осторожно положил трубку на аппарат. Он сразу забыл про свои болезни и попытался привести в порядок свой затрапезный серый костюм; нервно пригладил рукой редкие на почти голом черепе волосы.

— Очевидно, — начал он, поднимаясь, — мои люди, как говорится, перестарались, синьора. — Он счел за благо приветливо улыбнуться, но только ухудшил дело: уродливый стальной мост поддерживал у него во рту то немногое, что осталось от зубов.

— Похоже, они у вас плохо воспитаны, — поправила его Мария, ощутив за всем этим сильную руку Чезаре Больдрани, направлявшую того, кого чиновник безлично называл «ваше превосходительство».

— Естественно, я приму меры, — пообещал чиновник, пытаясь спасти свое лицо, хотя, будь на то его воля, он засадил бы ее в тюрьму. Эти бунтари, связанные с верхами, опаснее всех прочих.

— Я могу идти? — спросила Мария.

— Ваш… — сконфузился он, но тут же исправился. — За вами скоро приедут. Нужно уладить некоторые формальности. — Он ходил вокруг нее, виляя хвостом, как комнатная собачонка.

Чезаре Больдрани появился через пять минут, и сотрудник тайной полиции рассыпался перед ним в извинениях. Но Больдрани даже не взглянул на него. Он сразу подошел к Марии и взял ее за руки.

— Ничего не случилось, — сказал он.