— Не беспокойтесь, — утешал обеих женщин Амброджино. — Если что и случится, синьор Чезаре не оставит нас. Он отвезет нас в Караваджо. Ему никто не страшен.

Но Марию занимали вовсе не события в мире, а лишь ее беременность. Все эти дни она жила в ожидании неизбежного разговора с Больдрани.

— Ты устала от меня? — спросил Чезаре ее как-то в синей комнате, в постели.

— Нет, — ответила она, — я люблю тебя. — Она внимательно смотрела на него, словно ожидая подходящего момента, чтобы сообщить ему об этом.

— А в чем тогда дело? — Он не мог не почувствовать, что в последнее время она избегает близости с ним, и это встревожило его. — Ты не хочешь?..

— Сейчас нет, — сказала она. — Мне нужно быть теперь осторожней, — призналась она наконец. — Я жду ребенка.

Чезаре с волнением дотронулся до нее, словно она была из тонкого стекла или хрупкого фарфора.

— Как — ребенка?! О Господи!.. Оденься, накройся одеялом, не простудись, поешь чего-нибудь, выпей соку, — в замешательстве он говорил первое, что приходило ему в голову.

— Но здесь же тепло, — напомнила ему Мария, — и мы ели час назад.

— Неважно, — он совсем потерял голову. — Нужно срочно позвать врача.

— Ну да, — передразнила его Мария, — и поставить кипятить много кастрюль с водой, как в американских фильмах. Но я же пока не собираюсь рожать. До этого надо еще подождать.

— Мы расторгнем твой брак, — решил он, — и поженимся.

— Это другой разговор, Чезаре, — решительно возразила Мария. — Я не говорила, что хочу выйти за тебя замуж. Я хочу только, чтобы наш сын носил твое имя. — Мария солгала с такой же естественностью, с какой любила его.

15

В марте пала линия Мажино и немецкие танковые войска, прорвавшись через Арденны на запад Франции, опрокинули все стратегические расчеты западных генеральных штабов.

— Гитлер сделал ставку в войне на моторы, — заметил по этому поводу Чезаре. — Их танки быстро обходят самые неприступные укрепления. И секрет их… как его называют немцы?

— Блицкриг, — подсказал Пациенца, — «молниеносная война».

Они сидели в гостиной на Форо Бонапарте, был вечер, и огонь в камине жарко горел. Мария вязала, скрывая свои округлившиеся формы под широким платьем. Волосы ее были схвачены на затылке лентой.

— Немцы возьмут Париж? — спросила она, не поднимая глаз от работы. Она подумала о Немезио, которого опять угораздило попасть в водоворот бед — после первого письма она не имела от него больше известий. Чезаре понял ее тревогу, но не захотел ввязываться в этот разговор.

— Возможно, и возьмут, — ответил он.

— С нами что будет? — шорох спиц мешался с легким шумом камина, который в эти весенние вечера Амброджино продолжал разжигать, «а то синьора Мария может простудиться, и потом, она это очень любит».

Адвокат Скалья, казалось, грелся у очага этой любви. Его Роза, как и предсказывал в свое время Чезаре, сбежала в Рим с каким-то актером, в которого безумно влюбилась.

— Перспективы не очень хорошие, — объяснил Пациенца. — Гитлер и Муссолини встречались в Бреннеро. И дуче, который был поначалу настроен нейтрально, теперь, когда есть возможность поживиться жирным куском пирога, считает вступление Италии в войну неизбежным.