|
Было похоже на то, что он ее игнорировал, хотя в автобусе они продолжали садиться вместе, вместе стояли в очереди за билетами, и их места в кинозале были рядом. Он никогда не смотрел ей в глаза. Ни разу. И ни разу сам ей не звонил — вообще. Вера в любовь и надежда на счастье сокрушились в ней, она думала, что навсегда. Нет, она не слишком хотела пойти с ним куда-нибудь еще, но то, что он больше не стремился с ней еще раз встретиться, было еще хуже, чем, если бы этих встреч не было вообще, будто она безвозвратно потеряла что-то ценное. Еще до вандального покушения на их дом и всех последовавших за этим перемен ей было приятно проводить время с Пэтти и Лесли, но и прежде они стыдились ее, особенно когда рядом с ней оказывался Тимми Киренс, которого она неделями расстреливала взглядом обожания. И они попросту постарались исчезнуть, когда однажды в школьном кафетерии она и Тимми лишь встретились лицом к лицу с подносами в руках — на глазах у всей школы.
И вот (она даже не представилась) перед ней был Бадди Вокер. Все уже было по-другому, не как прежде, когда она в очередной раз снова теряла голову. Но на этот раз внутри нее вдруг что-то пошевелилось. Будто, до сих пор, она не знала, что у нее есть сердце, будто это было не сердце, а что-нибудь другое — машина для перекачки крови из одной части тела в другую. Началось с сочувствия — она засмущалась, увидев, как он упал с эскалатора, и ко всему вызов, который был у него в глазах — она ощутила это даже издалека, и не сразу подошла к нему, потому что ей показалось, что откуда-то она его знала, или лишь видела прежде, может, в школе «Барнсайд-Хай». Перед знакомыми ей людьми она всегда смущалась больше, чем перед теми, кого не знала совсем. Затем, выйдя наружу, она к нему присмотрелась: он потирал локоть и выглядел мрачно, будто был брошен семьей и друзьями. Он был не плох собой, но с долей какой-то необъяснимой грусти в глазах. Она заговорила с ним, не собираясь того, удивившись самой себе и тому, как слова сами начали выходить у нее изо рта. И она рассказала ему свою сумасшедшую историю о переломанной пятке. Чтобы ему стало легче. Зачем ей захотелось, чтобы этому, совсем незнакомому ей парню стало легче? Она не знала, но затаившееся любопытство в глубине ее тела начало говорить само за себя: когда он посмотрел прямо ей в глаза, то по ее венам что-то потекло — взгляд, который она не смогла себе объяснить. Самым подходящим объяснением, наверное, было то, что это был не только взгляд, он еще и слушал — не только ее голос, но и какую-то неслышимую сладкую музыку, идущую из ниоткуда. И это ниоткуда было в ней самой. Она не влюбилась в него, и не сделала этого в следующие двадцать минут — это случилось потом, когда они ели «пепперони» во «Дворце Пиццы» в «Моле». Она не знала, сколько еще продлится эта любовь?
Они уже не упускали случая, чтобы снова встретится, став настоящей влюбленной парой. Где бы они не шли, они держались за руки. Им очень нравилось бродить — по улицам Барнсайда и Викбурга, по набережной реки Гренж, по тропинкам Джедсон-Парка, но больше всего времени они проводили в «Моле». Они уже не могли представить себя порознь, друг без друга, желали быть лишь вдвоем, но чтобы весь окружающий их мир это видел, наблюдал, принял и радовался за них. Ее не покидало чувство гордости за него. Когда они встречали ее подруг или просто знакомых, то она прижималась к нему еще теснее. Однажды на выходе из магазина плакатов они столкнулись с Пэтти Амарелли и Лесли Кернс. Джейн и не думала скрываться от их завистливых взглядов, вкушая их явное благоговение, когда они вдвоем с Бадди шли за ними следом. Она не удерживалась, чтобы еще раз не взглянуть на него, пусть и не показывая того. Она любила, когда он касался ее спины, трогал лежащие на ней стянутые в хвостик волосы, и когда коротким выдохом сдувал чёлку, со лба падающую ему на лицо, или вдруг начинал смотреть на нее с таким удивлением, будто он только обнаружил ее рядом с собой и был рад этому своему открытию. |
