Он стал вдруг слишком привередливо относиться к своей внешности, особенно к прическе. Когда парикмахер его стриг, то он пристально смотрелся в зеркало и следил, чтобы каждый волосок был на своем месте. Прежде он никогда не пользовался одеколоном или ароматическими шампунями, разве что обычным желтым мылом. Даже лосьон после бритья он открывал изредка, лишь чтобы снять раздражение, что требовалось не часто. Теперь он специально съездил в «Филен», чтобы в отделе парфюмерии купить флакон мужского одеколона «Дуновение Зефира». Он обрызгал щеки, подбородок, шею и руки, уже не зная, где одеколона было много, а где мало. Выйдя из комнаты, он столкнулся с Ади. Она остановилась, деликатно принюхалась и качнула головой.

— Бадди, — сказала она, ухмыльнувшись. — У тебя появилась девушка.

— Откуда ты знаешь? — спросил он ошеломленно.

— От тебя пахнет, — хмуро взглянув на него, она снисходительно улыбнулась. — Думаю, это великолепно, Бадди. Не вдавайся в детали. Но надо дать тебе полезный намек…

Полезным намеком был совет, как пользоваться одеколоном.

— Не брызгай одеколон прямо на себя, распыли по воздуху, а затем входи в это облако, — и продемонстрировала, как это надо делать. — Так ты не ударишь ее запахом, который будет легким, как и его название, и неуловимым для нее.

Будучи благодарным ее совету, он решил рассказать ей немного о Джейн — лишь самую малость. Он побоялся говорить об интимных моментах, которые были достоянием лишь их двоих — его и Джейн. Рассказать можно было лишь о хорошем, объяснимом и понятном всем. Он был краток: сказал, как ее зовут, и как они встретились. Ади не вдавалась в детали, она слушала внимательно, со странным выражением на лице, он позже понял, это было понимание и участие.

— Я рада за тебя, Бадди, — сказала она, легко коснувшись его плеча.

«Может, после всего, мы с Ади стали друзьями?», — подумал он, изумляясь тому, на что способна любовь.

И он понял, что окружающий его мир не насколько уж сер и невзрачен: цвета ярки, а заход солнца красочен, неоновые огни причудливы, а голоса птиц звонки. Мир полон веселья и шуток, смехом над всем, что может и не показаться смешным, например, глупости, отпускаемые Ренди Пирсом во время завтрака в школьном кафетерии. Вдруг, увидев в зеркале оскал своей идиотской улыбки, он подумал, что до этого все равно никому нет дела.

Определенно, кроме свиданий у каждого из них продолжалась жизненная рутина. «Надо сделать уроки», — могла сказать Джейн. И Бадди обнаруживал, что он также делает уроки. Иногда они встречались в публичной библиотеке Барнсайда и, сидя рядом за тесным столом в читальном зале, вместе делали домашнее задание. Он справлялся, и ее присутствие ему не мешало. Он стал старше, ответственнее, и понял, что в какой-нибудь день, если ему повезет, они поженятся, и он станет мужем, отцом — перспектива, от которой захватывало дыхание.

Будучи опьяненной любовью, Джейн будто плыла в невесомости. Ей казалось, что ее ноги еле касаются земли, и достаточно было легкого порыва ветра, чтобы улететь под небеса, будто воздушный шарик, который больше никогда не вернется на землю. И она боялась упустить землю из-под ног, потому что жизнь на земле начала казаться ей неправдоподобно сладкой. Весна взорвалась каскадом птичьих трелей и запахов цветов, а Джейн представила себя раскрывающимся цветком, будто в замедленном движении, как в диснеевском мультфильме (смешно и нереально). Гуляя вместе с Бадди, она ощущала себя женщиной, и в то же время маленькой счастливой девочкой, с каждым своим шагом открывающей для себя все великолепие окружающего ее мира. Хотелось прыгать как на батуте прямо в одежде, чувствовать, как шелк скользит по телу, и как нейлон обтягивает ноги.