С рассветом муромский флот двинулся дальше. Похожие на половинки огромных бочек, ладьи изрядно полегчали, но и гребцов стало куда как меньше, а потому ползли они против течения со скоростью сильно уставшего калики перехожего. Ушкуй, благодаря узкому корпусу и малой осадке, оказался самым быстрым, и Святогор, не преминув этим воспользоваться, вырвался далеко вперед. Вскоре после полудня княжич первым сошел на один из пустующих причалов, вытянувшихся к стремнине от стен булгарского города Ондуза.

Поселение соседнего княжества мало уступало размерами самому Мурому и располагалось у впадения в Суру довольно широкой, в два десятка шагов, реки. Местность вынудила булгар построить город в виде огромного треугольника, две стены которого выходили к рекам, а третья — к затянутому ряской, широкому рву. Каждая стена, рубленная на высоту пяти саженей, тянулась примерно на четверть версты, шагов на пятьсот-шестьсот, и в основании имела земляной вал пятнадцати саженей в высоту. Даже на Ротгкхона, немало повидавшего на своем веку, монументальность укрепления произвела гнетущее впечатление. Как одолеть такое препятствие без десантных ботов, без нарушающих молекулярные связи поляризаторов и поворотников, без прыжковых ранцев — он совершенно не представлял.

Окружали Ондузу обширные слободы, в которых раздавались крики, шум, хохот, плач. Подкравшаяся в темноте дружина смогла ворваться в посады незамеченной и теперь праздновала первый успех, сгоняя к реке обширный полон, выводя из конюшен лошадей, грузя возки собранным в домах добром. На глаз, женщин, детей, мужчин уже удалось наловить сотен семь или восемь. В одних рубахах, простоволосые, босые, они жались друг к другу, обнимали матерей, отцы старались прикрыть собой семьи от веселых взглядов бродящих вокруг муромцев.

Вот только что ты голыми руками против мечников и брони сделаешь? Прозевал свою свободу — теперь молись богам и надейся на счастье.

— Не заметили, — спрыгнув на жердины причала, удовлетворенно кивнул княжич. — Не зря вы с боярином Валуем жилы у кордона рвали. Прозевали булгары опасность, теплыми мы их и сонными застали. Слышишь меня, Лесослав? Со мной пойдем! Журба, Избор, Бобрец, Скулда, вы тоже!

Небольшой отряд быстро пересек по торговой улочке разоряемую слободу, остановился перед разорванным надвое мостом через реку — поднятый пролет накрепко закрывал ворота, утонувшие в глубине земляного вала, под помостами для лучников и копейщиков. Дружинники Журба и Бобрец свели щиты, прикрывая княжича от возможных стрел, Избор пристроился за щитом узкоглазого безбородого усача Скулда. Ротгкхон, демонстрируя презрение к опасности, замер отдельно, широко расставив ноги и удерживая перед собой боковинное копье. Его широкое лезвие, словно случайно, загородило от помоста с лучниками горло вербовщика и половину его лица.

— Славное сегодня утро, буртасы! — крикнул горожанам княжич. — Это я, Святогор, сын Всеграда, приплыл ныне к вашему берегу, дабы спросить: где посол муромский, боярин Боривит, что половину месяца назад к вам за вирой и кудесником злым отправился? Злодеем, что брата моего, князя муромского летом отравить пытался?

— Поганый вор! Отродье хорьковое! Муромский тать! Лживый душегуб! Тварь подколодная! — заорали со стены в ответ. Но стрел, как ни странно, не пускали.

— Верните боярина Боривита и отдайте кудесника для кары! — громко потребовал Святогор. — Или я, клянусь Перуном, сожгу Ондузу!

— Трус муромский! Жалкие трусы! Вам только с бабами воевать! — заорали местные.

Безусый княжич, даром что еще мальчишка, только прищурился, никак не отвечая на оскорбления. Он ощущал себя силой, слишком великой, чтобы замечать столь мелкие уколы.

Наконец, на надвратной башне произошло шевеление, там появился воин в алом плаще и островерхом шлеме с красным же маленьким флажком на самом кончике.