— Сварог?! — вскочил на ноги возмущенный боярин. — Твои шутки перешли всякие пределы, иноземец! Ты оскорбляешь наших богов!

— Я их не оскорбляю, я им служу, — все так же спокойно ответил Ротгкхон. — И именно поэтому с их дозволения я служу делу русскому в муромской дружине. Я готов поклясться Перуном, друг мой, коли ты сомневаешься в моей честности, но здесь не самое лучшее место и время, чтобы устраивать Перунов суд. Мы должны исполнить поручение Святогора.

— Это… Это… — заметался боярин между привезенными бревнами и догорающим очагом. — Это… — Он вдруг остановился: — Наверное, я сплю?

— Никто из вас никогда не спрашивал, зачем плыла моя ладья в могучую Русу? — размеренно продолжал вбивать невероятные мысли в разум туземца вербовщик. — Я плыл нанимать воинов. Где еще можно найти самых преданных защитников дела Сварогова, как не в сердце Руси, среди его внуков?

— Это невозможно, я сплю, — замахал руками Валуй. — Ты сказываешь сказки. Все это…

— А доказать слова свои ты сможешь, иноземец? — наконец не выдержал Велига, до того не рисковавший вмешаться в беседу боярина и его друга. Еще несколько дружинников, затаивших дыхание от услышанного, перебрались ближе.

— Могу. — Ротгкхон поднялся, вытянул из подсумка платок, тряхнул им в воздухе и набросил на ближнее бревно. — Вы все видели, что перед боем я завсегда повязываю этот платок себе на голову. Теперь будете знать, почему. Разрубите его пополам.

Велига не стал ждать второго предложения, выхватил меч и широким взмахом рубанул по тряпице. Клинок глубоко засел в древесине, выдернул его ратник не без труда. Лесослав потянул ткань за уголок и встряхнул в воздухе, демонстрируя полную целостность платка:

— Он соткан из драконьего волоса, — с напускной небрежностью соврал Ротгкхон. — Железо, кость, медь, камень… Его неспособно повредить никакое оружие. Из того же драконьего волоса сотканы моя рубаха и мои штаны. Именно поэтому я хожу в бой без другой брони. Великий Сварог награждает таким одеянием всех своих слуг. Это плата за три года службы. Ну, и прочее оружие. Сварог щедр… Что, не верите? — Он снова бросил платок на бревно. — Хорошо, попробуйте еще, порежьте.

На предложение откликнулись сразу четверо дружинников. Они тыкали ткань ножами, рубили боевыми топориками, резали мечами, пробивали рогатинами, в мочалку раздробляя древесину под платком — но повредить монокулярную нить, разумеется, не смогли.

— И что теперь будет? — растерянно спросил Велига, наблюдая, как иноземец прячет в поясную сумку невероятную матерчатую броню.

— Ничего, — пожал плечами Ротгкхон и снова растянулся на кошме. — Мы все на службе у княжича Святогора, разве вы забыли? Даже ради великого Сварога русский воин не должен совершать клятвопреступления. Спите. Завтра будет тяжелый день.

ВИРА ОНДУЗЫ

Первым на рассвете поднялся боярин Валуй — и тут же кинулся осматривать размочаленное накануне бревно. Бедолага, видно, надеялся, что все, увиденное им накануне, было лишь сном. Он потрогал пальцами встопорщенную щепу, оглянулся на Ротгкхона. Вербовщик притворился спящим.

Сейчас ему не нужны были беседы с местными воинами, не нужна никакая аргументация, убеждения и доказательства. Семя брошено, оно должно укорениться, поселиться в душах и разумах.