— Дозволь мне, княже! Дозволь нам! — встрепенулись черносотенцы.

— Нет, вам умирать рано, — покачал головой Святогор. — Сие поручение для опытных мужей.

— Мне разреши! — выступил боярин Валуй. — Я со своей сотней стройку прикрою.

— Сотни слишком много, побратим, — ответил Святогор. — Оставь при себе два десятка охотников, самых опытных и умелых. Прочих отошли. В дозор отправь, пусть деревни окрестные еще раз осмотрят. Здесь рядом лишних ратников не оставляй.

— Исполню в точности.

— Хорошо. — Княжич еще раз скользнул глазом по сложенным плотам, по валу и стене над ним, прошел мимо молчаливого Журбы, но вдруг остановился и оглянулся: — И еще одно, Лесослав. Дело твое важное. Однако же никаких укреплений, тынов, ловушек или иных хитростей оборонительных делать не смей!

— Ты читаешь мои мысли, княже, — усмехнулся Ротгкхон. — Я как раз прикидывал, где рожны в три ряда вкопать.

— Запрещаю. Отвагой своей и мечом стройку сию защищай!

— Исполню в точности, княже, — приложил руку к груди вербовщик.

Святогор ушел, сопровождаемый угрюмым Журбой, стреляющим по сторонам глазами.

— Ты чего-нибудь понял, дружище? — тихо поинтересовался Ротгкхон. — Оборонять не щадя сил, однако же укреплений не строя и числом малым?

— Нет, — ответил боярин. — Но коли велено, надобно исполнять. Пойду охотников на смерть среди ратников скликать.

Вскорости большая часть Валуева отряда поднялась в седло и ушла на юг искать поживы в булгарских деревнях. Правда, теперь, после того, как неведомая застава у Сомовьей пади подала тревожный сигнал, селяне должны были спрятаться в чащах и топях по замаскированным схронам. Оставшиеся дружинники проверяли оружие — смотрели, ладно ли сидят наконечники рогатин, не рассохлись ли щиты, правили клинки мечей и ножей.

— Чего-то грустно стало, — сделал вывод Лесослав. — Меда хмельного нам нельзя — так, может, хоть каши вне срока заварить? Спешить некуда, вяленое мясо в этом разе хорошо разварится. А у меня его половина мешка!

Мысль была принята со всеобщим одобрением, и неизменный кашевар Велига потрусил с котелком за водой.

Остаток дня прошел в покое и сытом блаженстве. Дружинники развалились тут и там возле отведенной князем для иноземца избы. На пустырь из леса тем временем на четверках лошадей плотники таскали одно за другим длинные свежесрубленные бревна. Не просто длинные — целые стволы по пятнадцать сажен в длину. Да и сами работники были не юнцами из черной сотни, а опытными, пожилыми мастеровыми, не имеющими никаких признаков принадлежности к дружине — ни доспехов, ни оружия, ни шлемов.

— Это еще что затевается? — удивился Лесослав.

— Камнемет княжич ставит, — зевнул боярин. — Дурак он, князь Ондузский. Зря он Вышемира отравить пытался. Теперь мы ему город дотла спалим, дабы другим кудесникам неповадно было Руси вредить.

— Он пытался отравить муромского князя? — удивился Ротгкхон.

— Да. А ты думал, отчего мы сюда с мечом пришли?

— Жизнь — это борьба, — пожал плечами вербовщик. — Вся история человеческая из войн состоит. Честные и храбрые собирают дружины и армии, умные и трудолюбивые нанимают защитников и держатся за друзей. Страны воюют друг с другом. Сильные покоряют слабых, равные созидают союзы, богатые покупают бедных, хитрые обманывают честных.