Образное выражение было выбрано точно. Он чувствовал себя так, словно истекал кровью.

Приехав вчера вечером в пляжный домик, Хонор испытала предчувствие беды и невыносимое давнее чувство обиды, которое всегда переживала, открывая дверь домика, обращенного на береговую линию. Со временем эти чувства притупились. Они не были столь сильными, как когда-то, но оставались достаточно убедительными все эти годы, чтобы свести ее визиты сюда к минимуму.

Субботним утром она встала после бессонной ночи и приготовила завтрак из сухих пшеничных хлопьев. Вяло жуя хлопья, она рассматривала стены, рассеянно отмечая фотографии Стиляги в рамочках, сделанные, когда он побеждал в различных забегах. Хонор редко так пристально изучала фотографии. Ей было больно видеть лицо отца, улыбающегося всему миру так, словно будущее казалось ему прекрасным.

По комнате были разбросаны и другие напоминания об увлечении ее отца скачками. Уздечка висела на стене рядом с небольшим беговым седлом, которое осталось после продажи Стиляги. В углу стоял старинный деревянный, обитый железом сундук, содержащий разнообразные памятные вещицы со скачек. Он был накрыт одной из попон Стиляги. В спальне были заперты в ящике выпуски «Дейли рейсинг форм» пятнадцатилетней давности с хвалебными статьями о многообещающем жеребенке. Кроме этого, там было также несколько копий родословной коня и другие бумаги, которые когда-то имели значение для ее отца. Их Хонор тоже хранила под замком.

Хонор подумала, что она, возможно, совершила ошибку, приехав сюда после всего случившегося. Домик нагонял на нее уныние. Но она убегала, как убегает раненое животное, и именно сюда она бежала инстинктивно. Либо сюда, либо в какой-нибудь безымянный отель.

Почему-то такая альтернатива казалась еще более тягостной. Может, утренняя прогулка по пляжу поднимет ей настроение.

Хонор переоделась в джинсы, обула теннисные туфли и натянула тяжелый велюровый свитер персикового цвета, достав его из чемодана.

Становилось прохладно. К вечеру прибрежный туман, несомненно, будет клубиться и покроет этот отрезок пляжа. Многообещающее тепло в Пасадене не простирается в наши дни так далеко на север.

Пустой песчаный пляж против ожиданий оказался не столь живительным для нее. Он тянулся на протяжении пары сотен ярдов и заканчивался скалистым выступом. У подножия скал вода угрожающе пенилась, несомая течением, отчего купаться там было небезопасно. Свежий ветер с моря бодрил, но не облегчал боль Хонор. Она поймала себя на том, что снова и снова вспоминает последовательность событий в ее отношениях с Конном Ландри, в поисках момента, в который она могла бы понять, что он задумал с ней сделать. Она ужаснулась, когда поняла, что была так невероятно уязвима.

Ей никак не удавалось справиться с бурным наплывом эмоций, которые так потрясли ее. Она влюбилась в этого человека. Влюбилась! Вспоминая изначальное и совершенно обоснованное недоверие к Конну, Хонор удивлялась, как она могла совершить такую глупость!

Отказавшись от дальнейшей прогулки приблизительно через сорок минут или около того, Хонор с неохотой повернула назад к домику. Становилось действительно холодно, и туман наползет раньше, чем она ожидала. Он уже ощущался в воздухе.

Домик ее отца стоял отдельно и одиноко на обрыве, возвышающемся над пляжем. Поблизости располагались два таких же пляжных домика, но они оба были пусты в это время года. Эта местность так и осталась незастроенной, потому что оно находилось далековато от Санта-Барбары, чтобы стать шикарным. «Настанет день, — говорила себе Хонор, — когда строительство захватит и этот участок побережья, и тогда мое наследство озолотит меня». Она утешалась этим рационалистическим объяснением, когда логика и здравый смысл диктовали ей продать домик.

На самом деле она в глубине души никогда не хотела его продавать.