— Что ты знал наверняка?

— Что ты не сможешь выдержать расстояния между нами. Понимание того, что наши отношения находятся на грани разрыва, снедало тебя, правда? Ты не могла позволить, чтобы наша связь распалась. Когда ты пришла в эту комнату, чтобы найти меня, я понял, что ты не можешь позволить мне уйти, как я не могу позволить уйти тебе.

— Ты говоришь так, словно мы вместе загнаны в одну ловушку.

— Так и есть. Запутались в паутине, из которой ни один из нас не может выбраться. Мы нужны друг другу. Ты называешь свои чувства любовью, я называю их желанием, но это одно и то же.

Хонор отчаянно пыталась все это осмыслить.

— Ты поверил, что я не пыталась отомстить тебе через Наследника?

— Я верю, что ты не пыталась отравить жеребца, — спокойно заверил ее Конн.

Дыхание, которое Хонор задержала, вырвалось у нее в глубоком вдохе.

— Спасибо, Конн.

Он медленно проводил большим пальцем вдоль основания ее шеи.

— Теперь твоя очередь. Ты веришь, что я не соблазнял тебе намеренно, чтобы отомстить за то, что произошло между нашими родителями?

— Думаю, — честно сказала Хонор, — ты воспользовался бы каким-нибудь другим способом, если бы действительно намеревался наказать меня за то, что произошло пятнадцать лет назад. Как я говорила раньше, если бы ты добрался до моего горла, ты, не задумываясь, перегрыз бы его. Быстро и жестоко. Ты не стал бы заниматься со мной любовью, так, как ты это делал.

Мимолетная улыбка появилась снова.

— И как же я занимался с тобой любовью?

— Всецело. Всепоглощающе. Не могу поверить, что ты играл со мной в какие-то альковные игры. В том, как ты занимаешься любовью, слишком много… тебя.

Хонор понимала, что это правда. В том, как Конн делал свои притязания на страсть и обладание, была очевидная основополагаюшая честность. Никаких игр, никаких причудливых приемов, которыми мог бы воспользоваться другой мужчина, чтобы заставить женщину сдаться. Только твердое как скала желание, которое носит своего рода доверие и доказывает свою честность. Хонор решила с внезапной проницательностью, что у нее тоже была возможность поразмыслить сегодня днем и вечером.

— Думаю, нам обоим нужно пространство для существования, которое мы получили сегодня днем, — сказал Конн с полным решимости взглядом.

— Что ты имел в виду, когда высказывался минуту назад? Что твое представление о желании и мое понятие любви — одно и то же?

Хонор не была уверена, почему рискнула задать этот вопрос. От него так многое зависело, все ее надежды. Было безрассудно задавать подобные вопросы, но ей нужно было точно знать, что он к ней чувствует.

Если он выбрал ярлыки желание и потребность для своей любви к ней, она переживет. Она уже знала: то, что он на самом деле испытывает к ней, эквивалентно ее чувствам к нему.

Взгляд серых глаз снисходительно потеплел.

— Почему женщины всегда хотят приукрасить это, называя любовью?

— Дело не в украшательстве. Любовь есть любовь. Почему бы не назвать это своими именами?

Настала очередь Хонор проявить снисхождение.

— Думаю, это ты хочешь на все повесить ярлыки. Ты любишь меня, Конн? Или ты снова стараешься осторожничать, спрятавшись за более приемлемыми словами мачо, такими как желание и потребность?

Его глаза слегка сощурились.

— Я не стараюсь осторожничать. Я пытаюсь быть с тобой честным. Мне ничего не нужно, кроме честности между нами в дальнейшем, Хонор. Мы должны договориться об этом, если хотим иметь основу на будущее.

— Согласна, — прошептала она с дрожью в голосе.