Коннор не согласен, но и не спорит.

— Я буду на связи, — говорю я, беря Клэр за руку и снова пятясь к двери.

Никто из ирландцев не двигается с места, наблюдая, как мы уходим, их бледные, недоверчивые взгляды прикованы к нашим лицам. Только Чоппер прощается со мной тихим поскуливанием.

Как только мы выходим на улицу, Клэр набрасывается на меня.

— Ты использовал меня! — кричит она.

— Тихо, — говорю я, таща ее обратно к мотоциклу. — Они услышат.

— Мне все равно! — кричит она, испытывая сильное искушение зажать ей рот рукой. Или, может быть, снова перекинуть ее через колено.

— Тебе, блядь, будет не все равно, — рычу я. — Не совершай ошибку, думая, что они на твоей стороне.

— О, я все понимаю, — шипит мне Клэр. — Ты делал ставку на то, что они не захотят убить тебя у меня на глазах — вот почему ты взял меня с собой. Хотя чертовски хорошо знаю, что они были бы счастливы пристрелить и меня тоже, если бы разделяли твое мнение о моем отце.

— Ну, они же этого не сделали, — рычу я ей в ответ. — И я бы хотел, чтобы так и оставалось, так что говори потише.

— Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты убиваешь его, — говорит Клэр. — Он все еще мой отец.

— О, да? — я усмехаюсь. — И что, по-твоему, должно произойти? Хочешь, чтобы я просто передал улики полиции? Они в этом замешаны, помнишь? Даже если бы существовала такая вещь, как правосудие, и они бросили бы твоего батю в Десмакс, он бы не просидел там и гребаной недели. Результат в любом случае один и тот же.

Клэр пристально смотрит на меня, впервые по-настоящему обдумывая это.

Она сказала, что хочет знать правду, но не хочет того, что последует за этим.

Она не хочет последствий.

Глава 16

Клэр

Надо было подумать дважды, прежде чем доверять ему. Нужно было догадаться, что он будет использовать меня, и есть причина, по которой он забрал меня с собой из тюрьмы.

Я знаю, что он способен на невыразимую жестокость. Я видела это собственными глазами. Я знаю, что он планирует еще больше. И все же…

Когда он так на меня смотрит… с этим блеском в глазах, будто я особенная, я начала верить, что это правда.

Когда он обнимал меня… с яростным чувством собственничества, я начала верить, будто что-то значу для него.

Я никогда раньше не чувствовала подобного. Я надеялась, мечтала и желала гораздо большего. И сделала то, чего никогда не делала. Заткнула мозг и слушала сердце.

Я никогда не позволяла управлять эмоциям, и не собираюсь начинать.

— Садись на байк, — рычит он голосом, все еще искаженным гневом. Я надеваю шлем на голову.

— Окей, — огрызаюсь я. Я хочу заорать, чтобы он отвез меня домой, где я смогу залечить свои раны, пока не вспоминаю, что мы не на свидании.

Его глаза прищуриваются, когда он держит байк для меня. Я перекидываю ногу и скрещиваю руки на груди. Немного покачиваюсь, но он быстро поправляет. Я расслабляюсь, когда байк привыкает к моему весу.

— Ты поедешь или как? — мой голос дрожит от гнева. Он бросает на меня предупреждающий взгляд, будто говоря не давить на него слишком сильно. Была бы я умнее, то сделала то, что мы в академических кругах называем деэскалацией.

Вспоминаю эту фразу в своем учебнике.

«Деэскалация — акт уменьшения интенсивности конфликта или потенциально насильственной ситуации».

Я до сих пор вижу образы полицейских, служб быстрого реагирования и медицинского персонала, деэскалирующих ситуацию.