В квартире нет других звуков.

Я помню… как сидела на коленях у Константина. Он целовал меня, потом у меня заболела шея, и я… он накачал меня наркотиками.

Он накачал меня наркотиками, чтобы отвезти домой? Зачем ему делать что-то подобное?

Он боялся, что я буду бороться с ним? Убегу в одиночку?

Он хотел, чтобы все казалось законно, и, накачав меня наркотиками и уложив в мою собственную постель, это выглядело именно так?

Или он боялся, что я не уйду?

Наблюдает ли он за мной сейчас?

Мои пальцы похожи на пухлые сосиски, суставы скрипят. Я понятия не имею, как долго была под воздействием препарата, и не помню, как сюда попала.

Я должна добраться до своего отца.

Тянусь за телефоном, пальцы не слушаются. Набираю имя Константина в поисковике.

Осужденный убийца похитил дочь окружного прокурора.

Статья двухдневной давности — через два дня после того, как меня похитили из тюрьмы. Константин был прав — мои родители пытались замять все.

Мама тоже сделала заявление.

Прагматичная и прямолинейная, Мария Валенсия говорит об охоте на Клэр Валенсию.

«Я хочу вернуть свою дочь. Мы будем использовать все доступные ресурсы, чтобы обеспечить возвращение дочери домой в целости и сохранности, а преступник, ответственный за ее похищение, понесет наказание по всей строгости закона».

Я чувствую, что меня вот-вот стошнит, и не знаю, из-за действия успокоительных или нет.

Никаких упоминаний о любви, ничего, кроме преданности правосудию и соблюдению закона. Другими словами, ничего нового.

Мой мозг кажется затуманенным, даже мысли невнятные.

Я сажусь, провожу рукой по лбу и с усилием поднимаюсь с кровати. Оглядываю свою квартиру. Все кажется нетронутым. Обувь аккуратно разложена в шкафу, одежда висит по цвету и сезону. Ноутбук лежит на столе, ни пылинки.

Он сам привел меня сюда? Он нес меня на руках?

Ему трудно было оставить меня?

Все чисто и организованно, как я и оставляла. На каминной полке ничего нет, если не считать нескольких маленьких украшений ручной работы, которые я собирала, когда мы с семьей отдыхали на Мартас-Винъярд.

Стоп.

Мой взгляд снова возвращается к полке. Я игнорирую спазм боли от резкого движения.

Там всегда было шесть украшений. Теперь их пять. Сквозь облако мозгового тумана я собираю воедино то, что было там до того, как я ушла, и пытаюсь вспомнить, чего не хватает, когда меня осеняет. Птица. Маленький стеклянный соловей. Он исчез.

Он забрал?

Я закрываю глаза от нахлынувших эмоций. Константин был здесь, я знаю, что он был, прямо здесь, в моей квартире. Он взял маленькую птичку на память.

Я должна оправдать его.

Я должна знать, виноват ли отец в том, о чем говорил Константин.

У меня такое ощущение, что рот набит ватой. Я, спотыкаясь, иду на кухню, чтобы взять бутылку воды из холодильника. Прислоняюсь к тумбе, чтобы не упасть, но слишком слаба, чтобы открыть крышку. Ругаясь под нос, ненавидя себя за слабость и беспомощность, я сосредотачиваюсь.

Делаю глубокий вдох. Откручиваю крышку и выпиваю полбутылки.

Пытаюсь собрать воедино следующий шаг.

Нужно добраться до дома моих родителей. Это может быть самым простым шагом из всех.

Держа бутылку воды так, словно это мой спасательный круг, я неуклюже возвращаюсь в постель. Теряя сознание, я падаю и позволяю своим отяжелевшим конечностям погрузиться в матрас.

Ладно, хорошо.

Первый шаг — позвонить им.

Поехать в дом мамы и папы.

Скрываться от полиции.

Изобразить замешательство.

Залезть в папин ноутбук.

Поискать информацию.