-  Фиона и меня расспрашивала про Ричи, - сообщила Пенелопа. - Позавчера. Хотела знать, что я думаю о нём.

    -  И что ты ответила?

    -  Что плохо его знаю. На моих уроках он был тише воды ниже травы и звёзд, мягко говоря, с неба не хватал. Впрочем, Фиону не интересовали его успехи в живописи. У меня создалось впечатление, что она подозревает Ричи в каком-то неблаговидном поступке. Может, даже в преступлении. Причём отнюдь не десятилетней давности.

    Да уж, моей маме в проницательности не откажешь. Многие обманывались её кукольной внешностью, но я-то знал, что она чертовски умна и отлично разбирается в людях.

    -  Почему ты так решила? - спросил я.

    -  По её вопросам. Каждый из них в отдельности был довольно невинным, но все вместе они наводили на определённые догадки.

    -  Понятно. Будет паршиво, если эти догадки дойдут до Кевина. Он, конечно, не станет драться с Фионой, но скандал получится отменный.

    -  Полагаю, с другими она была более осмотрительна. А со мной не слишком осторожничала. Знала, что я не побегу доносить на неё Кевину.

    Что правда, то правда. У Пенелопы не сложились отношения со старшим из сводных братьев. Кевин перенёс на неё часть своей неприязни к Диане, которую невзлюбил с самого детства - и, надо признать, не без веских на то оснований. К счастью, меня этот досадный семейный конфликт не затронул; со мной Кевин всегда был приветлив и дружелюбен.

    -  А как ты думаешь, - спросил я очень осторожно, стараясь, чтобы в моём голосе прозвучало лишь праздное любопытство, - Кевин знает, где Ричи?

    -  Может быть. Хотя вряд ли - иначе сказал бы Анхеле. А она точно не знает.

    -  Ты уверена?

    -  На все сто процентов. Анхела, конечно, умеет притворяться, это необходимое качество для политика. Но за сына она переживает искренне, без всякой фальши. А примерно год назад жаловалась, что Софи явно знает что-то про Ричи, но ничего не говорит.

    «Теперь ясно, - подумал я. - Так вот что имела в виду Хозяйка…»

    Оказавшись в маминых покоях, мы миновали гостиную и прошли в соседнюю комнату, откуда доносилась детская болтовня. Это была просторная студия, где Пенелопа работала над своими картинами, а также давала уроки живописи придворной детворе. Сейчас в студии находилось около дюжины мальчиков и девочек пяти-шести лет. Только трое из них стояли за своими маленькими мольбертами и что-то сосредоточенно рисовали, а остальные, пользуясь отсутствием учительницы, попросту дурачились, двое мальчишек даже устроили дуэль на кисточках и уже успели основательно испачкать друг друга краской - к счастью, не масляной, а акварелью.

    Когда мы вошли, дети мигом угомонились и недружным хором поздоровались со мной, а одна девочка с радостным криком «Феб!» стремглав бросилась ко мне. Я подхватил её на руки, и она слюняво чмокнула меня в щеку.

    -  Привет, братик!

    -  Здравствуй, Люси. Очень скучала по мне?

    -  Очень-очень, - ответила она. - Мама сказала, что сегодня ты придёшь, и я нарисовала тебя.

    -  Правда? - Я поставил её на пол. - Ну-ка покажи.

    Люсия появилась на свет в результате последней попытки моих родителей воссоединить распавшуюся семью.