Город собирал налоги с соли, пива, а также «на дороги» — с грузопотока, и «на канал» — с торговых причалов. Соль — признак роскоши, далеко не каждый мог её позволить. Пиво — чуть доступнее. О торговых причалах и говорить нечего. С одной стороны, собирать в десятки раз больше сольдо, чем в городе живёт людей, казалось диковатым. С другой — налогов всё равно не хватало. Но попытки расширить сборы вызвали решительное сопротивление обеих палат. Даже идея налога на специи — редкий товар — была встречена в штыки. Разве что идея обложить налогом сукно и оружие, чем слегка ослабить гильдии, встретила хоть какое-то понимание.

— Караэн живёт торговлей. Налоги на товар — это как запруда на реке. Вместо канала получите болото, — сказал Калеб. Образно. Удивительно слышать такое от него.

— Возможно. Но я хотел поговорить о другом. Я хочу провести через обе палаты особый закон. Сбор «на войну», — сказал я. — Но перед этим хотел бы посоветоваться с вами. Вокула, покажи.

Вокула тут же рванулся вперёд. Поклонился Калебу и засыпал его цифрами. Писцы один за другим подсовывали Калебу книги. Тот бегло листал, задавая уточняющие вопросы. Я быстро потерял нить разговора. Чувствуя себя бабушкой, при которой обсуждают функционал смартфона, плюхнулся на стул и огляделся в поисках вина. Но верный Сперат остался развлекать гостей, а Волок остался по другую сторону шатра — с не слишком знатными латниками.

Смысл этого налога был в экстраординарности. Вокула уверял, что с его помощью можно собрать около пятидесяти тысяч сольдо разом. Я нутром чувствовал, что это может пригодиться.

Предполагалось обложить налогом жильё. Причём в первую очередь — контадо. Горожане уверенно держали город внутри стен, но Караэн притягивал к себе всё новых и новых людей, которые умудрялись богатеть, черпая из той реки богатства, что текла через город. Часто — черпали быстрее и больше, чем сами караэнцы. Естественным образом в контадо появлялось всё больше богатых домов — пришлые нувориши, которых никто не любит. Вокула был уверен: стоит дописать небольшие поблажки Старому Городу — и закон пройдёт хоть завтра.

Этот налог грозил мне потерей примерно полтысячи монет за поместье, и ещё столько же — за владения остальных дальних родственников Итвис. У остальных семей в контадо Караэна особых владений не было. У всех, кроме Маделар. Фанго с удивлением выяснил, что Маделар обладают множеством недвижимости в контадо.

Едва Вокула завёл об этом разговор, как Калеб небрежно махнул рукой, прерывая его. Повернулся ко мне и сказал:

— Устье. Если хотите, чтобы я согласился, отдайте мне Устье.

Если бы мы дрались на мечах — я бы пропустил удар. Он застал меня врасплох. Я планировал слить ему «инсайд», предупредить о налоге и тем заручиться расположением. А он… Я почувствовал, как во мне поднимается ярость, и начал мысленно считать до десяти.

Как ни странно, я забыл свой мир. Я должен был ожидать, что Маделар не поймёт красивого жеста — и немедленно вцепится в руку дающую, надеясь урвать ещё кусок. Я отметил и его манеру говорить: он сказал «отдайте мне». Он отождествляет себя со своим семейным предприятием. В отличие от тех же Вирак, которые готовы умереть за интересы семьи и говорят «мы, Вирак». Калеб — просто мразь. Такие, как он, победили в моём мире. И идут к успеху в этом.

Это хорошо.

Однако возникает вопрос. И я задал его прямо:

— Зачем вы кормите армию Джевала Гру?

До этого момента ответ казался очевидным. По тем же причинам, по которым Лесан рискует собой и детьми, ловя тварей, что лезут из Гибельных Земель по всей Долине. По тем же, по которым Вирак обучает и кормит «птенцов» Дйева.