Почему?

Адель говорит словами хроник. Она всё же женщина. Умеет держать меч и править слугами, но её не учили вести войну. Гирен — наёмник, но не полководец. Отряд — его потолок.

Прошло то время, когда я плыл по течению. Когда ставил на кон всё. Тогда я ещё не чувствовал этот город, этот мир, это имя своим. А теперь — чувствую. И меня волнует цена. Потому что теперь оно моё. А только тот, кто владеет чем-то, по-настоящему боится это потерять.

Но сказать об этом вслух — показать сомнение. А в этом зале есть те, кто не прощает сомнений.

— Мне не нравится этот враг, — проскрипел Вернер.

Он снял шлем и бросил его оруженосцу, даже не оборачиваясь. Коротко стриженные седые волосы, лицо человека, у которого болит. Всегда. Грубый шрам на щеке — ожог в виде герба Вирак на щеке. Тавро.

И только тогда я понял, что он сказал.

Треве смотрел весело. С чего я взял, что он улыбается — маска на лице. Но он сидел в полоборота, чуть склонив голову. Уловка. Мим.

— Это сложный и опасный враг, — сказала Адель.

Женщина. Не вынесла тишины.

Я положил руку на её локоть. Слишком поздно.

— Но графство Адвес уже давно подв… — начала она.

— И они разорвали вас на части. Сожгли единственный порт. Загнали в холмы, — хмыкнул Вернер.

Я уже был на ногах, сжимал Коготь.

Но Адель встала вместе со мной.

— Если вы сомневаетесь в доблести рыцарей Адвеса, то покажите мне, как следует сражаться. Я лишь одену доспехи…

Оруженосец Вирак склонился.

— Вы неправильно поняли слова моего отца, — поднял он взгляд. Фамильное сходство — минимальное. Наверное, племянник. Или двоюродный. Говорят, у Вирак выбор наследника связан с жестоким ритуалом. — Он хотел сказать, что даже доблесть рыцарей графства Адвес не уберегла их от досадных потерь. И нам следует…

— Вот как? — прервала Адель. — В таком случае пусть сэр Вернер скажет это лично. Так, чтобы даже я, глупая женщина, поняла, что он не имел в виду ничего плохого.

— Я скрестил копья с одним из королевских рыцарей. С серебряным лебедем на щите, — пророкотал Вернер. — Его череп теперь в зале предков.

— Там нет места, — уточнил наследник. — Приходится убирать прежние трофеи. Поэтому мы придирчивы в выборе.

— И я не думаю, что рыцари Адвеса сражаются хуже, — Вернер поднял на меня взгляд.

Треве запрокинул голову и расхохотался. Слишком театрально, но заразительно.

— Полагаю, — сказал он сквозь смех, — это самое близкое к извинениям, что мы слышали от Вирак за последние шестьдесят лет.

Я смотрел в глаза Вернеру.

Он силён. Как лед, как пламя. Вирак убивают тех, кто слабее. А я — подорожник. По его мнению.

Значит, придётся его убить.

Сперат отбросил приличия, шагнул вперёд, вытащив топор, и щитом закрыл Адель.

Треве изобразил удивление всей позой. Но молчал.

В шатёр вошли новые люди. Скрип кожи. Металл. Но я не обернулся. Смотрел в глаза Вираку.

Он отвёл взгляд. И слегка склонил голову.

И только тогда я позволил себе отвести свой. Но не ко входу. На Вокулу.

Почему?

Я думал, что Великие Семьи — вроде Эскера. Или Канта.

Но теперь я видел копии своего отца. Надменные. Жестокие. Уверенные в своём превосходстве.

Так почему Вирак признаёт мою власть?

Ответ я искал в лице Вокулы.

Разумеется, не нашёл.

В шатре появились Алнез и Лесан. Дождавшись моего приветствия, они прошли на свои места. Роннель, конечно же, устроили из своего прибытия маленький ритуал, но перетерпеть это было несложно.