Кони скользили, но не падали. Мы неслись по воде, по замёрзшему зеркалу, в сторону кораблей, вставших на якорь вдоль берега. И да, теперь берег был у нас — за спиной. Впереди — враг.

— Пылая красотой! — снова рявкнул я, и этот клич разнесся над замёрзшим каналом, как удар хлыста.

Мы ударили.

Справа пошли врассыпную копейщики Роннель — их плаши и шиты были пурпурными с золотом, а копья обвиты желтыми лентами. Слева — мои, цвета Итвис: яркие, чистые и полыхающие. А между ними, выше всех, гарцевал Коровка.

Первый корабль был низким, грузовым, с полупустой палубой. Мы буквально врезались в его борт, копыта выдолбили в льду канавы — и первым туда взлетел рыцарь в сине-золотом, с кличем «За Змея!» Он вонзил копьё в грудь пирату с топором, и тот, не упав, как-то развалился на части, как плод, рассечённый топором…

Я тоже взлетел — на Коровке, на полном ходу, прямо на сходни. Доски треснули, палуба взвизгнула как испуганная старуха. Я увидел их.

Пираты. Обмотаны в шкуры, украшены перьями, костью, морскими раковинами. На некоторых бронза — пластины, шлемы, на других — будто закопчённые кольчуги. Толстые щиты. Успели попытаться сбить строй. Получилось как попало. Один, прямо передо мной, держал в руках огненное копьё — и оно действительно горело, жар шел в лицо. Он метнул его — я отбил его щитом в сторону и вниз, и оно ударило в лёд, разлетевшись дождём из искр.

Они что-то заорали. Впервые я не понимал языка. Впрочем, одно слово я уловил.

— Магн! Магн! — кричали они друг другу. Не от страха. От восторга. От ужаса перед легендой.

Я сшиб их обоих. Копьё — в одного, на меч — второго. Волок рядом ударил в лицо какому-то шаману, тот попытался взмахнуть костяным посохом — из него вырвался язычок пламени, но Волок уже вонзил ему в рот слишком большой для него меч, и пламя умерло.

На втором корабле раздался звон. Оттуда стреляли — не из арбалетов. Что-то среднее между трубой гранатомета и трубой органа выбрасывало пылающие шипы — и один врезался в плечо моего всадника. Тот, охнув, загорелся как будто был сделан из соломы, но не упал, а направил коня на борт. Его пепел остался на воде, но меч всё же прорубил путь для тех, кто шёл за ним.

Слева, в толпе Роннель, кто-то разразился магией — плоская льдина, тонкая и беззвучная, ударила по мачте, и та треснула пополам, рухнув, ломая настил. Пираты завыли, но не дрогнули. Они били в щиты, визжали в боевых напевах, колдовали. Один из шаманов — я видел его, с лицом, раскрашенным как череп, — вскинул руки и ударил в барабан. От него пошли волны. Лёд задрожал. Некоторые кони поскользнулись. Один из моих вдруг провалился сквозь поверхность — и утянул всадника под воду. Холодный ужас полоснул меня изнутри, как ножом, но я уже развернул Коровку.

— Вперёд! Не останавливаться! Роннель, за мной!

— Уже поздно! — заорали люди в цветах Роннель. Я не сразу вспомнил, что это их боевой клич.

Они шли. Итвис и Роннель плечом к плечу, свет и холод, рёв и железо. Магия вспыхивала в воздухе, как фейерверки. Снаряды — огненные, ледяные, обычные и магические, оставляющие в воздухе дым, на щитах отметины и в телах раны — сыпались сверху и изнутри. Один корабль загорелся. Другой начал тонуть. Наши лошади прыгали с борта на борт, как марио по платформам. Лёд трещал, но держался. А враг — враг всё ещё сопротивлялся. Бились до последнего.

Я сломил копье. Волок подал другое. Я сломил и его. Затем сломил меч и, так и не найдя рядом Сперата с Крушителем, подхватил с пылающей палубу массивный топор на длинной ручке. Притороченный к седлу клевец показался мне не таким подходящим — у пиратов было мало доспехов и совсем не было лат.

Они сражались яростно.