— Кажется, теперь я понял, — и опять Этвиан Роннель. — Позвольте мне предложить выход, сеньор Магн. Я заключу договор с Каналом, а вы поведёте людей.

И прежде чем я что-то понял, он срывается с места. Скачет к Каналу, благо он тут недалеко.

Я с сомнением смотрю на него. За ним двигаются его люди — те, кто остался. Их немало.

Этвиан Роннель заключает договор с Каналом.

Он не просто скачет туда — нет. Это не порыв, не спонтанность. Это церемония. Он неспешно спешивается, оглядывается на своих людей, даёт знак. Те, кто с ним, остаются на расстоянии — кроме одной. Та самая девушка в строгом платье королевского покроя. Та, что сопровождала его на совете.

Они достают свиток. Настоящий, с печатями, заготовленный заранее. Кожаный тубус, чернила в хрустальном флаконе, перо. Он пишет. Не торопясь. Каллиграфически. Ветер треплет его волосы, но он спокоен, как храм. Девушка держит бумагу, потом подаёт ему печать. Он ставит её. Оглядевшись, он поднимает документ над водой.

— Этим мы скрепляем наш договор. — Голос его не громкий, но я слышу.

Вода шевелится. Легко, будто ветром повело.

Потом она замирает.

Не «успокаивается» — а именно замирает. С размаху. Как будто кто-то велел ей: стоп. Как будто вся гладь натянулась, как струна.

В этот момент по каналу плывёт шнекка. Пиратская, чёрная, с ободранными флагами, с залатанными парусами. Команда на борту, похоже, решила подплыть поближе и метнуть дротики в тех, кто на берегу. И — бах! — будто врезалась в невидимую стену. Всё, что на ней — летит вперёд: мачта трещит и валится, люди кувыркаются по палубе, один вылетает за борт, другой с криком врезается в переднюю балку. Я слышу, как с палубы раздаются крики, местный военно-мосрской мат, хруст дерева и звон железа.

Канал больше не течёт. Он будто покрыт стеклом. И отражает не небо, а сам себя. Слой воды над другим слоем. Тонкая, идеально ровная, жутко неживая поверхность.

Этвиан какое-то время смотрит на это. Потом медленно вытаскивает меч. Вытянутый, тонкий, украшенный старинными письменами на клинке. И, не глядя, бросает его в воду.

Меч не уходит ко дну.

Он отскакивает от поверхности, как от стекла, пружинит и остаётся лежать на канале, как на льду. А может, это и есть лёд. Волшебный. Безмолвный. Принятый договор.

Этвиан спокойно поворачивается и идет к своему коню. Девушка следует за ним. Никто из них даже не улыбается.

— Канал стал землёй, — сказал Этвиан, глядя на меня. — Но ненадолго. Нам нужно торопиться.

Я кивнул. И какое-то время просто смотрел на гладкую поверхность, сверкающую, как чешуя мифической рыбы. Я знал, что это магия. Но мой мозг не хотел соглашаться: это вода. Я утону. Утону мгновенно, как только копыта пробьют пленку, как только вес брони потянет вниз.

— Всё нормально, — произнёс я себе. — Это просто лёд. Просто замёрзший канал. Просто ещё один шанс.

Я сжал бока Коровки, и она шагнула. А потом ещё раз. И ещё.

Не провалилась.

Я выехал на лёд. Шаг за шагом. Лошадь хрипела, чутко пружинила копытами, но держалась. Я — тоже. Каждый мускул в теле был напряжён, как натянутая тетива.

За мной по воде, по каналу, один за другим выезжали мои люди. Сначала мои — верная свита, десятки лиц, что видел каждый день. Потом и остальные. Волок был рядом, и вовремя — подал мне копьё. Я опустил забрало. Оно с щелчком захлопнулось, и мир стал узким, словно я в танке. Приятное чувство защищенности.

— Пылая красотой! — крикнул я, и голос ударил в уши. Крикнул, в шлем, как в колокол. Кажется, я себя оглушил. Надеюсь остальные услышат. Хотя, услышали.

Копыта за мной стучали по «льду». Мы пошли в атаку.

Кони скользили, но не падали.