Старик не поднял головы. Пан не поздоровался.

— Рыбы кончились? — пробормотал он, склонившись к воде.

Старик молчал.

— Или вода больше не нужна?

— Ты привёл с собой эхо, — негромко произнёс старик. Его голос не звучал — он скользил под кожей.

— Он… ищет ответы.

— Он… жив. Пока.

— Это его беда.

Я был рядом. Или нет. В любом случае, я отчётливо слышал их.

Но одновременно — будто сквозь ткань, как через воду. Их слова путались, будто они говорили на языке, в котором у каждого слова — десятки значений.

Мне пришлось изо всех сил сосредоточиться, чтобы понимать, кто и что говорит.

— Это твоя игра, Пан, — сказал старик. — Ты всегда был игроком. В звёзды. В жертвоприношения. В любовь.

— Я хочу вернуть тебе силу.

— Не хочу быть.

— Не хочешь… или боишься?

Долгое молчание.

Пан присел на корточки над водой, зачерпнул её ладонью — и тихо хохотнул, разглядывая пустую, сухую ладонь.

Вода не двигалась.

Я чувствовал, что не должен вмешиваться.

И всё же вмешался:

— Простите… — сказал я, как мальчишка, врывающийся в чужой разговор. — Но есть чудовище. Оно летит к Караэну. И только вы…

— Караэн, — перебил меня старик. — Был там город. С персиковыми садами. Я вырвал его из скал, как зуб, и поставил на вершину, где не ходят ветры.

— Ты говоришь о Великом Тире, — сказал Пан. — Ты любил Тир.

— Я любил… жить. Пока не насытился.

— У него есть кристалл, — снова вмешался я. — Там… богиня. Великая Мать. Она прячется. Но может… помочь?

Во мне вспенилась бешеная злость. Злость на себя — самая гадкая. Я чувствовал себя человеком, задолжавшим мафии и вместо последнего ужина купившим лотерейный билет. В отчаянной надежде, что всё получится. Хотя заранее понимал — не получится.

Я знал от самой богини, что именно она пробудила чудовищ на севере. Хоть и не смогла ими управлять, зато смогла их остановить.

От того, прикованного к креслу маразматика под Таэном, я узнал, что другие владыки поймали её. После того, как разбили своего главного. Значит, у них был способ её обезвредить. Вместо этого — сложнейшая тюрьма, лабиринт, в центре которого она спит. С тайной дверью.

Как сейф… с чёрным ходом. Зачем?

Рациональность Магна Итвиса победила мою. Каким бы ни было чудовище — его можно использовать, если оно может победить другого монстра. Это и был план богини.

Разбудить ещё одного.

И освободиться, чтобы бороться с ним.

Пан говорил: «Ты как рыба, что видит только руку, опущенную в воду».

Он не надеялся на понимание.

Но я, человек из мира без магии, с образованием, понимал: речь шла об измерениях.

Мы живём в трёх. У этих — больше.

Мы — бумажные человечки в их тетрадях.

Я глубоко вдохнул. Страх провала стал нестерпим. Но как стеклянная колонна — рухнул под собственным весом.

Тело оставалось в боевой готовности, но разум прояснился. Я поймал кураж.

Надо лишь угадать правильные слова.

Я вскинул подбородок. Поймал взгляд. Старик впервые посмотрел на меня.

Его глаза были без белков. Глубокие, как ночь.

— Она умеет ждать, — сказал он. — А ты не умеешь. Вот и всё отличие между вами.

Пан встал с кряхтением. Хотя и висел над водой — изобразил, будто отрывается от земли.

Впервые, кажется, он напрягся.

— Ты был богом, — сказал он.