Он потряс перед собой деталю щита, и аж раскраснелся от восторга:

— Смотрите! Видите эту пластину? Таким образом, когда человек с талантом держит щит за ручку, он касается сразу всех… эм…

— Кстати, — вмешался я. — А почему вы не используете этот материал? Ведь он явно усиливает магию.

Каас посмотрел на меня как на несмышлёныша и на миг замешкался с ответом. Бруно перехватил разговор, вполне резонно опасаясь, что Каас может что-то не то ляпнуть.

— Видите ли, сеньор Магн… Этот материал весьма редок.

— Дорог? — понимающе кивнул я Бруно.

— Да… И нет. Именно редок и труднодоступен. Увы, он настолько редок, что мы просто не имеем такой возможности…

Я невольно вскинул бровь. Редок, говоришь? Да у меня два мешка таких. Ну, сундучка. Но штук на пятьдесят таких щитов точно хватит.

Хотя… Это как с ламборджини. Машина редкая, у большинства нет, но у некоторых — коллекция. Некоторые законы природы в наших с Бруно мирах одинаковы: золото липнет к золоту, богатые становятся богаче.

— Хорошо. Оставьте себе, — я кивнул на разобранный щит. — Попробуйте приспособить это к делу. Сделайте сначала несколько уменьшенных копий, чтобы проверить теорию, прежде чем испытывать на людях. И покажите мне.

— Зачем? — спросил Фарид.

Он не говорил резко. Напротив, произнёс это вкрадчиво, с мягкой, тягучей интонацией, в которой чувствовались ветры дальних рынков, ароматы чужих пряностей и родословная, уходящая в хитрые сказки за-морем.

— Неужели необходимость в летающей повозке всё ещё существует?.. Или, быть может, вы хотите, чтобы мы что-то для вас изготовили, почтенный?

— Затем, что я хочу профинансировать ваши изыскания, — ловко увернулся от прямого ответа я, попутно с интересом обнаружив, что в караэнском диалекте действительно есть слово «финансировать». С корнем от глагола «держать», но по смыслу — вполне идентичное нашему.

Я отлично провёл время в Университете и уезжал оттуда в прекрасном настроении — даже с лёгким сожалением. На ужин я безнадёжно опаздывал, но даже неизбежная свинцовая тяжесть неодобрительного молчания Адель не могла испортить мне настроение.

За всей этой весёлой вознёй с воздухоплаванием я едва не забыл, что у меня было дело к Бруно. Вокула не меньше трёх раз мягко напоминал, что в Долине Караэна — трудности с продовольствием. Особенно в наиболее плотно заселённой её части — в контадо. С мясом частично спасают козы горных кланов, но пшеницу приходится завозить издалека. И это был мой третий вопрос Лилии — как быстро и просто повысить урожайность.

Иронично, но я ожидал от неё какого-нибудь магического способа. Вместо этого она рассказала мне о четырёхпольном севообороте. Хорошо ещё, что это был именно третий вопрос — сил на подробный ответ у неё уже не хватило. Кроме простой формулы: клевер — озимая рожь — пшеница — ячмень, она назвала автора древнего труда по земледелию — ещё времён Древней Империи — и упомянула, что копии его свитков хранятся в Университете Караэна.

Положившись на память Сперата, я велел ему повторить для Бруно и имя, и название свитка. Тот, услышав, искренне удивился.

— Конечно, сеньор Магн, я непременно проверю архивы… Но это труд… для крестьян!

— Вот как? — я приподнял бровь. — Я, всё же, хочу взглянуть. Но раз так — подыщите мне ещё несколько трудов выдающихся полководцев древности.

Впрочем, замотался не я один.

Уже после того как мы попрощались, и я даже успел выйти за врата Университета и сесть на коня, меня нагнали Бруно и Фарид. С другой стороны, если подумать, то именно сейчас, в окружении моей охраны, стоя у седла, мы были наедине как нигде в Университете.