Адель встала со стула. Медленно. Без резких движений. Она не посмотрела на меня, когда заговорила:

— Это недостойно.

— Что? — я растерялся.

— Всё это, — она обвела рукой зал, своё платье. — Вы, мой муж, глава великого рода. А ведёте себя как межевой: охота, грязь, копыта… К тому же завтра у нас гости. Я уже пригласила их.

Я потёр лоб.

— Надо было сказать раньше.

— Вас трудно застать. Вокула, Фанго, охота, комиссии, тренировки со Сператом. У вас есть время для всех, кроме меня. Вы со мной только тогда, когда нужно кого-то принимать. Вам жена нужна лишь как мебель, которую можно выставить перед гостями?

Служанки и слуги, ещё недавно суетившиеся вокруг, исчезли, будто все они владели магией иллюзий не хуже Джевала. Я сел на ближайший стул.

— Простите, Адель, но я вас не понимаю. Что вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы вы хотя бы делали вид, что я вам интересна. Мы не выезжаем вместе. Ни одной ярмарки с тех пор, как вернулись в Караэн. Ни подарков. Вы приходите поздно, уходите рано. Даже с Вокулой я говорю чаще, чем с вами!

— Это ведь хорошо? Он часто говорит умные вещи, — попытался я смягчить тон.

— Да, именно поэтому я его ещё не вышвырнула! — отрезала Адель.

Я встал и подошёл к ней ближе.

— Вы злитесь?

— Только на себя. На то, что становлюсь вам не нужна. Сначала — поздние прогулки. Теперь — охоты. Потом — всё. Я остаюсь в этом доме одна. С кружевами, с прислугой, с вашими делами. И даже вы уверены, что я справлюсь сама.

— А это не так? — насторожился я.

— Знаете, что хуже всего? Что я справляюсь. И это делает вас ещё дальше. Вы хотя бы бьётесь за город, который вас любит. А как бороться мне за мужчину, которому я, кажется, только мешаю?

Она отвернулась, но я успел заметить влагу в её глазах.

Я подошёл вплотную. Развернул её к себе. Так, чтобы её лицо оказалось рядом с моим. Почти лбом к лбу.

— Вам не нужно за меня сражаться, — сказал я.

— А вам не стоит меня забывать.

Я потянулся к её губам, но она с неожиданной силой вырвалась. С применением магии. Я отпустил её, чтобы не порвать тонкую ткань платья, но тяжёлый, как грех, резной стол, оказавшийся на её пути, отлетел в сторону, как табурет от пинка. Молчание.

— Скажи мне прямо, — бросила она, не оборачиваясь. — Ты хочешь, чтобы я была рядом? Или чтобы исчезла — как всё, к чему ты прикасался? Подумай, прежде чем ответить.

И убежала к выходу. За ней последовали две фрейлины, которые, как оказалось, всё это время стояли в углу, сливаясь с обстановкой. Уходя, они бросили на меня такой взгляд, будто я залез на стол и насрал прямо на скатерть. Когда с Адель всегда ходила баба в латах, мне нравилось больше.

— Ладно, Сперат, за мной! — рявкнул я.

Раз жена устранилась, займусь всем сам. Мы выехали через полчаса.

День клонился к закату, когда мы свернули с тракта и по узкой колее, уводящей в овраг между холмами, добрались до каменного дома с черепичной крышей. Дом выглядел старым, но крепким. Найти его в этот раз было проще — у поворота стояла табличка с надписью: «Постоялый двор: для честных людей и чистых совестей» и стрелкой-указателем.

С тех пор как появилась газета, грамотность стала распространяться как зараза. Караэнцы начали стремительно учиться читать. Читать вслух новостной листок своим менее продвинутым близким резко повышало общественный статус.