Волок кивнул и снова принялся чистить Коровиэля. Тот довольно щурился, как толстый, избалованный кот.

Утро было ясным. Ветер с гор приносил запах мокрой травы и, внезапно, — древесной смолы. Я помнил, что крутые склоны здесь покрыты корявыми соснами, цепляющимися корнями за щели в скалах… но чтобы аромат доходил аж досюда?

Мы ехали по узкой дороге, петлявшей между холмами. Позади оставались утопленные в брюкве поля, впереди же холмы становились всё круче, обнажая скальные выступы. Горы нависали, как молчаливые великаны, скрывшие лица в туманах. Через пару часов быстрого движения мы вынырнули из-за валуна — и нагнали передний разъезд. Он остановился: впереди показалось Орлиное Гнездо.

Плоская вершина каменного утёса, словно срезанная рукой древнего великана. В детстве Магн верил, что его и вправду построили великаны, но теперь я знал: природа и нужда умеют творить чудеса и без мифов.

Замок и крохотный городок на вершине скалы казались призрачными — отсюда, снизу, они были лишь тёмным наростом на сером утёсе, далеким и почти недостижимым. Тонкая лента дороги вилась по склону, будто змея — крутая, узкая, едва различимая. Верхом по ней никто не поднимался: слишком опасно. Всё необходимое доставляли на подъёмниках.

— Внизу, у подножия, раньше был рынок, — сказал Сперат, оборачиваясь к остальным. — И подъемники. Такие, большие деревянные платформы.

Теперь от них не осталось и следа — всё дерево разобрали осаждающие.

Я кивнул. Мы с Сператом были здесь раньше.

Подъехав ближе, мы разглядели осадный лагерь долгобородов: приземистые укрытия, словно вырезанные из самой скалы. Настоящие доты, сложенные из грубо отесанных каменных блоков. Ни знамён. Ни дыма. Ни костров. Всё скрыто, всё укрыто. Основательные, молчаливые, словно сама гора. Я уже успел забыть об этих их чертах, насмотревшись на демонстративные хирды, которыми они хвастались в мирное время.

Говорили, что ещё до осады они вырезали всех, кто жил у подножия скалы. Вышли из-под земли, как тени, убили — и исчезли. А потом прислали короткое письмо, без угроз и бахвальства:

«Верни нам наше или умри».

Что именно они считали своим — никто точно не знал. Может быть, сам утёс. В городе решили, что речь идёт о каком-то артефакте, скрытом в его глубинах. Или о прахе пращура. Я же склонялся к более прозаичному: им были нужны долины — плодородные, удобные, укрытые. А Орлиное Гнездо всего лишь контролировало их. Хотя, с долгобородами нельзя быть уверенным никогда.

Я посмотрел вверх на вершину. Ни огонька, ни дыма.

Экономят дрова? Или просто не осталось, что варить?

Я вспомнил потайной ход внутри утёса, начинающийся у Красного Волока. Нашли ли они его? Смогли ли добраться до выхода?

— Магн, — тихо сказал Сперат. — Ты всё ещё думаешь, что это просто стычка между горцами и равнинниками?

Возможно, я и вправду говорил такое вслух, в Караэне. Ложь трудно вспомнить — она не цепляется за душу.

— Нет, — ответил я наконец. — Похоже на старую войну, которая просто ждала удобного часа, чтобы начаться снова.

Глава 17

Тишина, которая ест

В моём мире не так много способов быстро и легко разбогатеть. Обычно это либо наркотики, либо магия. Но этот мир работает наоборот — тут наркотиков почти нет, зато магия на каждом углу. Поэтому старые рецепты успеха идут прахом.

Мы прокрались вдоль холмов, минуя разрушенные дома в долине Орлиного Гнезда, не приближаясь к укреплениям долгобородов. Низенькие бородачи славились нервным отношением к своим фортификациям. В Железной Империи шутили: погладить по голой заднице жену долгоборода у него на глазах и остаться в живых — может быть, возможно.