Я подозревал, что эта почти религиозная страсть к уничтожению чужаков вокруг их крепостей выработалась как естественная защита от лазутчиков. В любом случае, мне нужно было не сюда. Фанго говорил, что Ан (предводитель клана Инсубров) сидит в городке Ченти. Туда я заеду позже.

Вскоре дорога — а точнее, козья тропа — петляя, вывела нас в горы. Мы со Сператом ехали по знакомым местам, хотя пару раз я чуть было не сбился с пути. За пределами долины Орлиного Гнезда долгобороды никого не гнали. Некоторые поля стояли заброшенные, но в остальном — всё тот же контадо, только с поправкой на гористую местность. Люди выходили из домов или разгибались от работы в поле и долго смотрели нам вслед. Я не смог понять выражения их лиц.

Постепенно местность становилась всё более дикой. Поля и дома исчезли, на склонах больше не попадались фруктовые деревья — только узловатые, крючковатые карликовые сосны. А потом, как это всегда бывает, внезапно мы выехали к Красному Волоку.

Тут нас ждал растерянный авангард.

Вид красных песков — ещё тот сюрреалистический пейзаж. Неудивительно, что в него все залипли.

— Чуть правее вышли, — пробасил Сперат. И указал далеко в сторону. — Лагерь охотников за вон той скалой. Прячутся.

— Надо проверить. Вдруг они и правда там. Всем держаться спокойно, пока они нам не враги, — велел я.

Авангард самопересобрался — в него включились люди с относительно свежими лошадьми. Возглавил их Дукат, пользующийся уважением. Он повёл отряд вперёд, вдоль кромки красной пустыни, сразу рысью. Это была необходимая предосторожность: топот копыт слышно издалека, и любой, у кого есть хоть тень навыка к скрытности и желание не попадаться на глаза отряду всадников, вполне мог успеть спрятаться. Если ему дать немного времени.

Мы поехали следом. Отстали ненамного — и, завернув за валун, я с облегчением увидел: лагерь охотников на чудовищ не пустует. Промысловая артель была на месте.

Вот только встреча явно не задалась.

Охотники толпились на склоне, оседлав камни, и держали оружие наготове. А наши всадники уже целились в них арбалетами и копьями.

Посреди валяющихся пожитков и мёртвого коня стояли Репень и Дукат. Ну, как стояли… Дукат пытался убить Репеня.

Репень почти не изменился. Всё такой же жилистый, сухощавый, с прямым, насмешливым взглядом. Правда, теперь лысый. На плечах — потертый кожаный жилет с воротником из какой-то подозрительной шкуры.

Схватка была быстрой и резкой. Дукат размахивал мечом, полосуя воздух с хлёстким свистом. Репень уклонялся, выжидая момент для удара своим коротким, широким боевым ножом — почти гладиусом. Это была настоящая драка, без игры, с шипением стали и злым молчанием.

Охотники отступали вверх по склону, мои воины начали разворачиваться в линию — оружие поднято, пальцы напряглись.

Репень обескураживал — он отклонялся всем телом назад, как кунг-фуист в фильме. В фехтовании так не делают: из такой позиции невозможно ударить в ответ, да и в доспехе так сделать не получится. Но Репень был без доспеха. А Дукат это почувствовал.

Он рванулся наискось, пытаясь разрубить охотника одним сильным ударом. Репень в тот же миг изогнулся и скользнул в сторону, нырнул под руку Дуката и метнулся вперёд, выстрелив коротким мечом прямо в подмышку.

— Стоять! — рявкнул я.

Дукат успел отвести удар — локтем одной руки, а другой сунул Репеню в зубы латную перчатку. Репень отскочил, выпустив зажатый между кирасой и рукой клинок. Успел: отделался рассечением губы, но сохранил зубы.

Он вытер рот, посмотрел на кровь на пальцах — и вытащил второй нож. Ненамного меньше первого.

— Я сказал, прекратить! — заорал я, уже совсем не по-сеньорски.