Но это всё, что они делают. Гильдия бурлаков в ответ на моё вежливое письмо с извинениями за неприятный инцидент прислала не менее вежливый ответ, где выразила надежду на продолжение сотрудничества. Караэн — крайняя точка маршрута. Без неё половина их людей останется без работы. Они не могут позволить себе вражду.

Поэтому они молчат.

Я вспоминаю мои реторты. Пшшш — и пар. Бах — и всё вздрагивает. Пять дукатов и пара движений. Простая штука. Страшная штука. Работает. И будет работать.

Но на это нужна медь. А медь — в шахтах Таэна, где люди спускаются как в преисподнюю. С торбами с едой. С остановкой на еду на полпути — так далеко залегают еще не выработанная руда.

Олово — из-за перевала. Через Большой Забер. Осенью и весной телеги вязнут в грязи. Зимой теряют колёса на ледяных камнях. Одну повозку заменить можно. Десять — уже нет.

Я уже вижу, как заканчивается металл в Караэне. Сначала — на складах у пирсов. Потом — в литейнях. Потом — даже у самых запасливых.

Если делать паровые бомбарды, такие же, как мои первые — размером со стакан, с околонулевой прицельной дальностью — их можно будет сделать из наличных запасов сотни три. Может, пять. И всё.

Олово из Железной Империи придёт на следующий год. Если заказать прямо сейчас.

В одну купеческую повозку на четырёх быках влезает по моим прикидкам тонна груза. Или две — по хорошей дороге. Например, по выложенному жёлтыми плитами Древнему Тракту из Отвина. Но через Большой Забер везут вдвое меньше. Пятьсот килограммов.

Вчера я покупал слитки олова в бушелях. Вес — как у мешка зерна. Слиточек — с кулак Сперата. Если загрузить повозку только ими, получится аккуратный кубик со стороной в полметра и весом в полтонны.

Хорошо. Допустим, я закажу десять повозок. В месяц. Плюс столько же меди из Таэна. Она идёт по воде. Проще.

Словно в насмешку мимо проходит группа бурлаков. Только что доставили баржу. Измождённые, кряжистые, с красно-коричневыми от ветра лицами. Волоки намотаны через плечо, словно плети. От них пахнет потом, пивом, глиной. Они устали так, что даже не боятся сверкающей сталью моей свиты, что послали коней им навстречу.

Ну допустим, я закажу медь и олово. И что тогда?

А тогда мне потребуется одна баржа леса, чтобы выплавить себе каждые двадцать—тридцать бомбард. А канал Караэна и так больше похож на дорогу в час пик. Вот почему в древности литейные заводы строили не рядом с городами. Чтобы не перегружать логистику. И быть ближе к нужным ресурсам.

— Шесть сольдо за одну… реторту, — пробасил Сперат. — Но это без зачарования от Университета.

Сегодня он считает деньги вместо Вокулы. Военная тайна, понимать надо. Никого лишнего. Оруженосец считает.

А тот мастер, что сделал мне первые три, взял со Сперата двенадцать сольдо за всё. Скинул? Побоялся? Или у него налажены цепочки, позволяющие сэкономить?

Надо бы спросить.

Шесть сольдо — немного. Хотя… смотря для кого.

Для подмастерья — это полгода работы. Хорошая оплата. К тому времени он уже женат, у него дети. Дом в Караэне ему не светит. Но за пару лет можно накопить на дом в трёх километрах от стен. У самих стен дома стоят от десяти дукатов. Даже без земли. Предместья — для богатых.

Для всадника — шесть сольдо почти ничего не значат. Кольчуга стоит сто двадцать. Арбалет — двадцать. Поэтому мне приходится себе напоминать: пешие оборванцы в самодельных доспехах, с угловатыми шлемами и кожей на плечах — это или зажиточные люди, или те, кто живёт войной.

Караэнский меч на поясе — не только оружие. Это статус. Как автомат Калашникова, украшенный бриллиантами.

Крестьянская семья — вполне может заработать шесть сольдо за год, в десять рук.