— Дай угадаю, — сказал я. — Он убил своих близких, а потом себя?

В этот раз Лардо не стал останавливаться. Немного полчав, он сказал:

— С этим мечом вождь всегда побеждал. Но не все победы одинаково хороши. Некоторые бывают печальны. Враги лишали его друзей и братьев. Кто-то все же был сражен в бою, а кто-то жаждал все большего и обращал оружие против своих. Однажды великий вождь, который хотел только добра своему народу, увидел что его народ рассеян, перессорен, наполовину истреблен. И хоть он убил множество врагов, их стало только больше. Тогда великий вождь ушел туда, где никто его не найдет, и унес с собой Меч Героя. Чтобы никто не смог его найти и на земле воцарился мир.

— Ну, почти, — поддержал меня Сперат. И, уже обращаясь к Лардо. — Третья история будет?

— Вы уже испортили мне две самые любимые.

— Ты просто не умеешь их рассказывать! — злобно рявкнул кто-то справа от дороги.

— Да уж рассказываю получше тебя, — не менее злобно рявкнул в ответ Лардо. — Твои истории похожи на пердеж моей жопы. Хотя, моя жопа умеет говорить красивее!

— Так пусть она бы и говорила! Раз уж тут все согласны, что у неё бы получилось лучше! — не унимался невидимый критик. В ответ раздались смешки. Наши сопровождающие двигались по бокам от узкой тропы. И делали это на удивление тихо. Впрочем, сверху лился серебряный свет ночного светила, делая дорогу вполне различимой. Только густые тени от кустов и низеньких корявых деревьев, пятнали тропу сплошной темнотой.

— Однажды, осенью, когда ветры становятся холоднее а женщины как будто теплее, и даже козы перестают искать драки а хотят покоя и уютный загон, — заговорил третий. — Я вышел ночью ко двору. Вывалил своё хозяйство и пустил струю. За ночь землю покрыл иней, потому что это было высоко в горах. Моя струя попала на камень, и начала стекать по нему. И льдинки стали оттаивать, падая со звуком, похожем на бряцание серебра в руках нищего. Тихо-тихо, но с жадным предвкушением. И вдруг из под камня выскочила земляная мышь, запищала и кинулась на меня. Я тут же раздавил эту дуру каблуком, но до сих пор уверен, что в её писке было куда больше смыла и сердца, чем в этих твоих историях, Лардо.

— Тогда, может, в следующий раз тебе не стоит давить столь талантливых рассказчиков? — огрызнулся Лардо.

— Да, это моя ошибка. Но на мне все тот же сапог, которым я её раздавил. Правда, он молчит. Но я уверен, что мой сапог может промолчать любую историю лучше чем ты.

— В следующий раз пусть твой сапог прикрывает тебе спину, — уже спокойно сказал Лардо. Это послужило сигналом для остальных голосов заткнуться. Я все чаще замечал — опасные люди становятся еще опаснее, когда выглядят спокойными.

— Ладно, расскажи последнюю, — сказал кто-то. — Все равно её никто не умеет рассказывать.

— Нихочу, — буркнул Лардо. И мы продолжили путь в молчании. Выдержав долгую паузу, я, все же, спросил:

— А что там за последняя история?

— Последнюю я все равно не понимаю, — все еще немного раздраженно буркнул Лардо. — Третья история о сказителе. Он собирал песни и сказания, чтобы петь их у костров, чтобы каждый пастух, который гонит стадо в горы, знал кто он, кто его народ, и откуда мы пришли. Но сказитель всегда знал, что слишком многое уже потеряно в поколениях. А то, что осталось, искажено. И тогда он пришел к Эглантайн и попросил сделать так, чтобы его уста говорили только правду.

Лардо замолчал.

— И? — не выдержал Сперат.

— И когда он вернулся, его песни стали неприятны. Люди перестали его приглашать к своим кострам, стали гнать из своих домов и этот певец умер в одиночестве. Я не понимаю, почему. Возможно, там было какое-то условие, которое он нарушил…

— Это самая простая история, — сказал я.