Я ещё долго выкашливаю кровь из легких. Её туда натекло довольно много. Я чувствую слабость. Мне хочется прилечь. Сперат все понимает с полувзгляда и уводит меня в сторону. Кидает какую-то тряпку на телегу, устраивает меня на ней. Дает в руки кувшинчик вина и куда-то пропадает. Рядом стоит грустный Коровка и перепуганный Волок, я лежу на покрывале. Надо мной, с двуручным молотом в руках, стоит задумчивый Ланс. Он смотрит на меня со странным выражением как будто думает, так ли я ему нужен. Мне уже явно легче. Я собираюсь встать.

— Вы ранены, Магн? — спрашивает кто-то наглым тоном. Даже серьёркнуть не забыл. Я поднимаю взгляд. Динадад и Антон. Явились. Пока я собираюсь с силами, чтобы сказать им какую-то гадость, они переходят в атаку первыми.

— Мы взяли донжон, — пафосно говорит Антон. — Вам не следовало лезть в драку без нас…

— Он врет, — говорит женский голос с сильным таэнским акцентом. Он доносится откуда-то снизу. Я с трудом свешиваюсь с телеги и вижу под ней женщину. По её лицу размазана кровь. Она сидит рядом с каким-то кульком, тоже вымазанном в крови.

— Наглая грязь! — тут же реагирует Динадад и указывает на неё пальцем. — Ты заплатишь…

Дальше, видимо, будет общепринятая формула «за оскорбление жизнью». Я успеваю перебить его.

— Ланс, — говорю я. Врожденные манеры заставляют Динадада замолчать. Дрессируют тут аристократов хорошо. Хоть я валяюсь на тряпье в крестьянской телеге, я все еще уважаемый человек. Мне перебивать можно, меня нельзя. Волок помогает мне поднять голову. Я хватаюсь за пацана и с его помощью сажусь на телегу. — Ланс, если он раскроет еще раз пасть без разрешения, убей его.

С этими словами я спрыгиваю с телеги. Но в глазах темнеет и я оседаю на землю. Ланс секунду смотрит на меня. А потом, с каким-то облегчением, улыбается. Захлопывает забрало и разворачивается к Антону. Вернее, к его коню. И делает шаг вперед. И бьет своей закованной в латы грудью в нагрудный щиток коня Антона. Вот всегда так, страдает не тот, кто виновен. От удара грудь в грудь ошалевшая скотинка приседает на задние ноги. Похоже, Ланс кастанул на себя что-то семейное, какую-то каменную кожу. Будь на месте антоновского скакуна моя Коровка, такой номер бы не прошел. Мой битюг уже давно больше похож на длинноногого быка, чем на скакуна.

С Динададом и Антоном свита, но она стоит поодаль. Но сейчас все всадники хватаются за оружие. И тут вдруг между мной и ними врывается Коровка. Громко ржет и встает на дыбы. Это, парадоксальным образом, снимает обострение — у Данадада и Антона появляется благовидный предлог сдать назад. Коровка уже прославился своим нравом, поэтому держаться от него подальше — воспринимается как проявление здравого смысла, а не трусости. Динадад и Антон заставляют своих коней пятится. Я отмечаю это все краем глаза — едва я плюхнулся на землю, уронив нечаянно рядом с собой и Волока, как женщина, прячущаяся под телегой, заговорила:

— Выстрелили арбалетом. Из окна башни-то. И раз, и другой. И мы так-то и не прятались особо. Ждали, что сеньоры рыцари сделают что… А они не делают. И тут вдруг девочка моя… Лилия… — у женщины срывается голос. По лицу катятся слезы, чертя в пыли новые дорожки. Она смотрит на меня полным муки взглядом. И тут я понимаю, что рядом с ней не кулек, а девочка, примерно возраста Волока. Завернута в окровавленную ткань. Я осторожно приподнимаю край покрывала, вижу бледное личико и арбалетный болт, торчащий в тощем тельце. Арбалет явно хреновый был. Отсырел, или ослаб, или тетиву плохо натянули. Вошел в тело сантиметров на десять. Даже кожаную бронь или поддоспешник бы не пробил. Но тощей девчёнке и этого хватило. Женщина смотрела на меня с лицом, будто что-то ждала от меня.