Я насчитал всего семь покрытых пылью тела, лежащих на поле. Кому они принадлежали, нашим или врагам, было непонятно — мало того, что их ободрали почти догола, ещё и пыль покрыла плотно, как краска. После чудовищной бойни, которую устроила конница пехоте Караэна в Битве у канала, я просто не признавал это за потери. Да у нас четверо погибло за время перехода из Караэна в Таэн. Один уснул, упал с лошади и попал под копыта, трое утонули во время переправ через речки, когда не справились с лошадьми.

Сейчас я смотрел на поле и просто не верил в то, что видел — после нескольких часов на вид довольно энергичной битвы, всего семь трупов с обеих сторон. Мне все время казалось, что я просто каким-то образом пропустил их, и на самом деле их на порядок больше. Поэтому, то и дело присматривался к холмикам изрытой копытами земли пашни, вглядывался в измочаленные кустики еще оставшиеся на поле, налдеясь что это груды тел. Прямо как маньяк какой-то.

Зато пленников было много. Их было посчитать легче — их привозили в лагерь и оставляли, связанными, под присмотром вооруженных слуг. В нашем лагере пленников набралось уже больше четырех десятков. Правда, из них в хороших латах, то есть довольно знатных аристократов, было всего шесть. И их охраняли особо.

Мы потеряли людей сильно меньше. Сказывалась и общая слаженность караэнцев приобретенная за время похода, и наше превосходство в лошадях. И то, что возвращающиеся из разведки наши отряды пару раз очень удачно появились в самый нужный момент. И, конечно, возможность отступить к укрепленному лагерю тоже сильно помогала — благо у обозников даже нашлось десяток арбалетов и в два раза больше слабосильных охотничьих луков. Три покрытых пылью трупа на их счету. Вернее, два — одного снял Сперат из своего монструозного арбалета. И этого хватило, чтобы вокруг телег была зона в сотню метров, в которую остерегались заезжать наши враги. Но долго так продолжаться не могло — численное превосходство явно сказывалось. Наших все чаще настигали, или ловили в клещи. Враги сбивали моих всадников с лошадей, или просто заставляли сдаться, окружив, вязали и увозили в свой лагерь. Насколько я мог видеть, пока доставалось больше всего таэнцам — они были тяжелее вооружены и не имели опыта совместных охот и поездок, как у тех, кто ехал со мной с самого Караэна. И лошади. У Таэнцев были хуже лошади. Это не бросалось в глаза сразу, но сказывалось со временем. Теперь я видел, почему хорошая лошадь так дорого стоила. Это не было похоже на прямое сравнение характеристик. Нельзя было купить запорожец за полтора дуката, а ламборджини за триста. Нет, за триста ты получишь такой же запорожец, но который будет чуть умнее, чуть злее, чуть быстрее набирать скорость, чуть дольше держать темп скачки. И это приводило к тому, что владелец чуть худшей лошади оказывался связанным в лагере у владельца лучшей лошади.

К тому же, Старый Волк слишком сильно гнал своих — их лошади устали. В общем, пока мне отчаянно везло. Кубы судьбы раз за разом выкидывали шестерки. Вот только у врага их было больше. Поэтому я послал Ланса, чтобы он велел прохлаждающемуся Динададу и Антону присоединиться к битве. И вот он возвращается, и говорит что они проигнорировали приказ. Я выдохнул, досчитал до десяти, и спросил у Ланса:

— Что они сказали?

— Что в их семьях принято найти достойного противника и испытать свою силу, а не прятаться за спинами быдла, — весело сказал Ланс, не особо стесняясь окружающих. Неподалеку, как раз отдыхала группа караэнцев. Один пожилой мужик лет пятидесяти, на удивление сносно владеющий копьем, и двое его племянников. Еще у них был один паж на всех — здоровенный бугай тридцати лет. Именно последний, кажется, был основной ударной силой. Что не мешало остальной троице его посылать то за водой, то отсчитывать за неприбранных коней или упущенную кольчугу, которую кто-то ловкий стянул с их пленника.