— Как пожелаете, мой сеньор, но ведь я уже говорил… — начал отнекиваться мой оруженосец.

— Только подожди, пока я сделаю тебе лес, — перебил я его.

Если у вас есть абсолютно идиотская затея, которую вы даже не рассматриваете всерьез как вариант своих действий — подождите, пока все другие варианты приведут вас в тупик. Отчаяние иногда может оказаться лучшей мотивацией.

Когда я закрыл глаза и простер руки на дюжиной кучек, состоящей из земли нанесенной сверху на лестницу, которую собрали пополам с каменной пылью, сомнение собравшихся вокруг людей было физически ощутимо. Оно легко мне на плечи, как одеяло. Но я не позволил себе опустить плечи, а сосредоточился на воспоминаниях Магна — что-что, а садоводству с помощью его таланта в Караэне могли научить. Даже через закрытые веки я почувствовал пульсацию золотого света. Не позволяя себе отвлекаться, я тянулся к спрятанным внутри кучек косточкам персиков, стараясь не думать, что они маринованные и наверняка мертвы. Вроде я, наконец, нащупал сосредоточение их жизни и начал тянуть, словно напрягая мышцу в мозгу… Это было трудно. Как планку держать.

— Сиськи Великой Матери! — охнул кто-то. Впрочем, удивленный гул поднялся давно, мне было просто не до того. Но этот богохульный возглас окончательно сбил мне концентрацию. Я выдохнул, опустил руки и открыл глаза. Половина кучек была украшена небольшими, сантиметров в десять, молодыми побегами.

— Другого леса у меня для тебя не будет, — заявил я Сперату. Тот схватил уже приготовленную лютню и ударил по струнам. По пещере поплыл его глубокий голос. Сначала напев без слов, в который только изредко вплетались звуки струн. Люди невольно прислушались. Мелодия продолжала тегуче извиваться, словно опутывая, вязкая как патока, заставляя вслушиваться в себя… Мне показалось, что я начал улавливать какие-то слова, только я никак не мог их разобрать… Сиськи Великой Матери, да это же Кисс! Только в средневековой обработке. Точно, вот… Ай вос маке фолов фор ю бейби…

Я даже начал вполголоса подпевать. Впрочем, не я один. Рядом что-то бухтел Рудо, бубнил Дукат, вплетали высокие голоса Адель и её девки… Только Гвена растерянно озиралась и с подозрением смотрела на распускающийся среди персиковой рассады огромный желтый цветок, который светился неоновым цветом. Впрочем, цветок вывел меня из транса. Песня оборвалась — Сперат, как и остальные, с удивлением уставился на распустившийся бутон. В середине которого лежала крохотная девочка с прозрачными стрекозиными крылышками. Лютиковая фея, как назвал очень похожую штуковину Пан. Тишина разбудила крохотное — не больше пары ладоней в длину — создание. Фея потянулась, провела крохотными ручками по антенкам в желтых волосах, оглядела нас. Сморщилась. Вспорхнула с цветка. Подлетела к Сперату. Что-то сердито пискнула и начала наворачивать круги вокруг моего оруженосца. А потом уверенно полетела к лестнице.

— Быстрее, нам надо за ней! — крикнул Сперат и бросился к лестнице сам.

— Она выведет нас! Не отставать! — рявкнул я. После чего последовал за Сператом, подавая пример.

Весь мой табор подхватился, с шумом и гамом, ринулся следом. Небольшая давка на выходе, но уже скоро мы веселой гурьбой спускались вниз. Фея сначала нырнула прямо в колодец. Я испугался, что мы потеряем её, но она, к счастью, вскоре вернулась и недовольно попискивала, летая перед носом Сперата. Больше не отрываясь далеко. И все равно Сперат торопился. Я шел а ним, наплевав на приличия, стараясь не выпустить из вида Адель с Ивейном на руках кормилицы. Люди были охвачены каким-то нездоровым энтузиазмом и буквально бежали вниз по лестнице, то и дело роняя мешки и корзины и периодически переворачивая тачки с поклажей. Я успел отдать Гвене приказ вернуться назад и следить, чтобы никто не отстал.