И все же это феодализм — больше всего досталось самым сильным и самым одоспешенным отрядам подземников, потому как они, как самые доблестные, шли впереди. Погибло и несколько местных вождей. Всё это вместе резко повышало шансы на то, что подземники не попытаются устроить нам партизанскую войну с выстрелами из-за угла и ловушками на пути, а начнут резать друг друга. Перекраивать свои подземные владения, выяснять кто новый вождь и все в таком духе. И все же, следовало держаться настороже.

Глава 14

Короткая дорога

Когда мы спустились в самый низ лестницы, я посмотрел на самый вверх колодца. Если смотреть снизу, световое пятно ночного неба казалось на высоте примерно двадцатиэтажного дома. Нет, глубоко, конечно… Но не совсем уж бездонная пропасть. Среди груд упавших с неба каменных обломков мы нашли раздетые догола трупы нашей белошвейки и тех троих бедняг, которые на нас напали. Выходит, падение одного я пропустил. Иронично, что это они пытались нас скинуть, а место этого оказались тут сами.

Их тела лежали аккуратно в ряд, выставленные на камень отрезанные головы сохраняли на себе выражение печального спокойствия. Что странно, я бы ожидал увидеть гримасу ужаса. Впрочем, люди часто умирают с выражением крайнего изумления на лице, но потом мышцы лица расслабляются и кажется, что человек просто приуныл.

А вот белошвейке досталось. Голову ей раздробили камнями, поленившись отрезать, досталось и остальным частям тела.

Леонхарт и половина пехоты сгрудилась вокруг её трупа. Адель своим незнакомым мне командным голосом, начала было их разгонять, заставляя идти дальше. Но я поднял руку, прося её помолчать. Надо дать им время. Видно же, что тетка что-то значила для коллектива. Впрочем, затягивать прощание мужики и сами не стали. Аккуратно сложили изломанные руки на когда-то пышной и привлекательной груди, прибрали тело чуть в сторону и пошли занимать своё место в колонне. Проходя мимо меня Леонхарт украдкой вытер набежавшую скупую слезу. Это меня поразило.

— Терять друзей больно, — сказал я. — У меня нет для тебя слов утешения, но знай, я понимаю твою скорбь.

— Эх, мойсень, Лиля такая баба была! — внезапно растрогался Леонхарт. Да и не он один. Со всех сторон послышались возгласы.

— Не помню, шоб хоть бы единождый раз отказала!

— И в долг давала, добрая была!

— И обязательная, покуда хоть один страждущий перед палаткой стоит, спать не шла!

— Лилией звали? А я и не знал. Все ж её «Тройкой» кличкали…

На последнего зацыкали.

Я неуклюже похлопал Леонхарта по плечу и тот, расстроенный, но обязательный, пошел раздавать бестолковым точечные указующие пинки и изрекать всеобщие мотивирующие ругательства.

— Видать, это была достойная женщина. Раз даже стирая одежду оставила след в стольких сердцах, — проронила Адель.

— О, да, а как она выжимала! Досуха! Сразу трем за раз, бывало! Вам бы и самой хоть раз не помешало посмотреть, графиня… — тут же встряла Гвена. Адель подняла бровь, явно подозревая насмешку, но Сперат уже технично оттолкнул демоницу в темноту.

— Полагаю, она этим мужчинам не только бельё стирала, — сказал я жене вполголоса. Та секунду размышляла, прежде чем снова, в этот раз удивленно, поднять брови.

— Что, всем⁈

— Полагаю, даже не только всем этим, но и половине лагеря, — осторожно подсказала ей одна из её телохранительниц.