- А ты? Ты уже не намерен мешать ей? Ты грозился ее убить.

- Я могу помешать ей, но не отцу.

- Но ураган может убить ее!

- Может? Ты приписываешь этой стихии слишком большую самостоятельность.

- А как же проклятие? Оно существует! - воскликнул Радоборт.

- Разве я спорю, - Кикха деловито опустил камень на край стены. - Поставим еще десяток, для верности.

- Почему ты вдруг решил помочь? Или у тебя действительно проснулись чувства к ней? Признайся, брат, ты не равнодушен к ней! - воскликнул Радоборт.

- Не равнодушен, как к сопернику.

- Сопернице, - ехидно поправил Радоборт. - Ты неровно дышишь в ее присутствии.

- Не ровняй меня с собой, бедная королева бледнеет, наблюдая ваши милые отношения, - парировал Кикха.

- Я заметил ее необычные состояния. Мне ничуть не льстит, что смертная выбрала меня объектом для обожания, но мне приятно ее внимание. Упоительно наблюдать, как она млеет в моем присутствии, даже если сердится. Она первая из женских существ, кто отвечает моим устремлениям. Ни Фьюла, ни Эл не обладают той энергией, какая есть в Алмейре. Не успел спросить у Эл, как пользоваться этими чувствами?

- Тебе повезло, - Кикха приподнял очередной камень, - она опять побила бы тебя. Она, как женщина, неплохо понимает чувства Алмейры, и жалеет ее, потому что сама, как ты выразился, способна на ту же энергию, только она на тебя не распространяется. Эл назвала ее любовью. Алмейра любит тебя, глыба бесчувственная, как уже выразилась наша опытная соперница.

Камень грохнулся на край стены, Кикха деловито приладил его на место.

Он прошел вдоль стены, выдернул камень прямо из кладки и пошел, Радоборт следовал за ним с пустыми руками.

- Я подозревал, - возликовал Радоборт. - Я не ошибся. Я почувствовал.

Кикха бросил камень и посмотрел на брата с презрением, потом усмехнулся.

- Это ненадолго. Ты не насладишься своим приобретением. Сегодня Алмейра может погибнуть. Если Элли не выстоит в храме, Алмейре не жить, - с грустью заключил Кикха. - Ты до сих пор не понял, что тут твориться, играешь в великого, как будто ребенок смертного. Сегодня там, - Кикха указал на город, - будут умирать. Я делаю это не из-за Эл. Я задолжал этому городу пятьдесят тысяч жизней. Я пытаюсь спасти две с небольшим тысячи - все, что от него осталось.

- Значит, не ради Эл, - заключил Радоборт.

- Я был молод, как ты, когда совершил эту ошибку, я осмелился думать, что обо мне забудут, когда пройдет время. Да, почти забыли, только двое из всех догадались кто я, а уже потом Эл. Я только одного не учел. Я сам не смог забыть. Это долг. Который я возвращаю. - Кикха повернулся в сторону скал. - Слышишь, отец! Я возвращаю долг!

Эл вошла в храм такой, какой пришла в город. Алмейра, Хети и Матиус стояли вокруг постамента. Алмейра протянула ей плащ.

- Нет, - отказалась Эл, - он мне помешает. Возьми себе. Это подарок.

Алмейра прижала плащ к груди.

- Пора, - сказал Матиус.

- Чашу! - торжественно сказала Эл и протянула руку.

Матиус отдал чашу с огнем, и она в один прыжок оказалась наверху. Свободной рукой Эл поправила меч и подмигнула присутствующим.

- Ступайте. Смертным тут не место, - хитро улыбнулась она. - О, кое-кто решил проститься.

В одном из шести входов стояли Кикха и Радоборт.

- Нет-нет! - стала протестовать Алмейра. - Умоляю! Уходите! Я же просила, чтобы вы покинули город.

- С чего вдруг? - удивился Кикха.

Радоборт подошел и властным движением поднял Алмейру на руки.

- Отпусти! - возмутился Хети и в серьез бросился спасать сестру.

Кикха остановил его.

- Смело, юноша, как ты собрался его остановить? Поверь, он не причинит ей вреда. Хочешь видеть ее живой, доверь сестру великому.