|
Третий, который заходил со спины, также ускорил шаг.
Я тут же согнулся, вынул из сапога нож, решил действовать жестко, чтобы в будущем неповадно было. Сам пошёл навстречу двум бугаям.
Резко делаю шаг влево, вправо, раскачивая внимание бандитов. Два шага вперёд, делаю выпад, неожиданно сгибаясь. Ножом в бедро бью одного из них, тут же разрываю дистанцию: дубинка пролетает буквально в нескольких сантиметрах от моего носа.
Раненый не кричит, смотрит на своего хозяина, мол, что ему делать. А вот хозяин в шоке. Маменькин сынок явно не ожидал, что я начал действовать настолько жёстко. А ведь именно эти бугаи меня уже однажды били. Они составляли главную охрану во время карточных игр, вышвыривали меня, когда я, вернее мой реципиент, начал буянить и требовать присутствующих показать манжеты, догадываясь, что в них могут находиться карты и что за столом обманывают.
Тот, который подходил ко мне со спины, ускорился. Бежал, растопырив руки, будто увидел закадычного друга, которого воспылал желанием обнять по-братски.
Мне достаточно было выставить ногу вперёд, чтобы этот бугай натолкнулся на такое препятствие. Он согнулся, и я тут же подлетел и пробил ему снизу коленом, а потом добавил ещё и боковым в ухо. Лежит.
Оставшийся пока что невредимым один из бандитов и сам маменькин сыночек попятились назад. Гусар выхватил кавалерийскую саблю и направил её на меня.
— Стой где стоишь! — выкрикнул он.
Тут же заметил, как дверь в дом Анастасии Григорьевны отворилась, и она с ужасом взирала на происходящее.
От автора:
Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке:
Глава 8
17 сентября 1810 год, Ярославль.
Анастасия бежала меня спасать… Бандиты готовы были меня бить. Ситуация.
— Настя, не ходи сюда! — выкрикнул я, при этом смещаясь в сторону и пробивая ногой по колену оставшегося пока что невредимым охранника Кольберга.
Вижу, как гусарчик замахивается на меня саблей, резко отхожу в сторону. Против его сабли с ножом я уж никак…
— Настя стой! — еще раз кричу.
Ну куда она еще! Сам делаю несколько шагов в сторону от разъяренного гусара. Мальчишка! Ну совсем не думает о последствиях.
— Матушка, может, и занесёт деньги полицмейстеру, и тот вас не арестует, но позор ляжет на всё ваше семейство, если вы меня бесчестно убьёте здесь и не сам, а при помощи своих мордоворотов, — сказал я.
Было видно, что ситуация пошла не по плану барчука. Да, меня вызвали на дуэль, но сыночек вдовы захотел показать, что я всё равно ему не ровня, что можно ещё и тумаков мне надавать, чтобы потом уже на дуэли унизить. И вряд ли убить. Не чувствовал я стального стержня в этом офицере. Да и что он, откровенно, делает здесь, когда Россия ведёт сразу две войны?
Но, может, я и ошибаюсь, и передо мной будущий герой Отечественной войны, хотя что-то я не помню такового, несмотря на то, что Отечественную войну 1812 года некогда изучал подробным образом.
— Встретимся, если ты здесь извинишься и потом, иначе…
— Не смей угрожать мне! Тот, который попрал свою честь и решил прибегнуть к помощи мужиков. И ещё — об этом точно все узнают, как и о том, что всех твоих мужиков я побил, — сказал я.
Некоторое время, в свете полной луны, мы пронзали друг друга взглядом. А потом, когда подранки, помогая друг другу, поплелись в сторону кареты, с видом, будто бы именно он сейчас и выходит победителем из ситуации, Кольберг вложил саблю в ножны, резко развернулся и отправился следом за своими мужиками.
Ко мне тут же подбежала Анастасия Григорьевна. Мы обняли друг друга. Она начала меня целовать — судорожно, в нос, в лоб, в губы; слёзы начинали катиться по её щёчкам. |