Это же её бизнес-недвижимость. И если начнёт вести себя таким образом, чтобы отказывать даже и нам, тем более без весомых причин, по крайней мере, внешних, значимых для других людей, — бизнес её может и подкоситься. Имя для человека коммерции в этом времени играет роль. Порой и договоров не заключается, «по рукам бьют», а все равно устные условия не нарушают.

А ещё пусть потом объясняет принцу Ольденбургскому, почему его бастард не может жить в более-менее приличном жилище.

Дом был двухэтажным, хотя имел только четыре комнаты. Одна комната была наверху, и, как утверждала Анастасия, зимой там будет холодно, а вот осенью и летом — самое комфортное помещение.

Вот я и подумал о том, что буду жить там, на втором этаже. Найду как утеплить. На крайний случай, можно и печку-буржуйку соорудить, или имеющейся печи отвод сделать.

Ну и желательно, чтобы делить эту комнату с Настей. Впрочем, почему это желательно. Это будет моим требованием. В конце концов, я же становлюсь хозяином помещения. И в целом главой семьи. Нужно соответствовать.

А венчаться? Так я не хотел бы делать из этого события мероприятие городского уровня, тем более, что можно проблем получить в виде неуважительных ответов на приглашение и необходимости реагировать на них. Потому можно в любой момент. Но и до этого события я считать буду себя вправе являться главой семьи.

Это в будущем женщины максимально эмансипированы, и там не понять, кто глава семьи. В этом времени всё ещё главенство за мужчиной. И плох тот муж, который не может совладать со своей женой. Нет, я не собираюсь устраивать никакого домостроя, но я хочу и буду быть именно что главой семьи.

Мысленно усмехнулся. Получается, что плох был барон Кольберг. У него-то в семье точно баронесса верховодила. А еще и рога старому, причем намного старше баронессы, мужу наставляла. И этот козырь, знание тайны, которую случайно узнала моя теща, еще можно сыграть.

— Берем! Неплохой дом на первое время, — сказал я, поставил свою роспись на одном листе с самыми простыми фразами об аренде.

Довольный, что сдал, наконец, дом, один из управляющих Кольберг поспешил скрыться, чтобы мы не передумали, наверное.

— Мне пора, — сказал я, поцеловав Настю в щеку.

— Не ходи туда, — вцепилась мне в руки Анастасия.

— Нет, я должен. Но вы, уж будьте так любезны, оставьте одну кровать мне. Я ночевать буду в нашем доме, — сказал я, потом наклонился и прошептал красотке на ухо: — И чтобы была та красавица, которая эту кровать будет согревать к моему приходу.

— Я тебя молю, не ходи! — настаивала Настя.

— Я должен. Но ты не волнуйся, со мной всё будет хорошо. А если замалчивать проблемы или стараться их обходить стороной, то они обязательно будут, как тот снежный ком, наваливаться, и уже потом с ними не совладать. Поэтому давай всё же я буду, как мужчина, решать проблемы, — сказал тогда я, поцеловал Настю и быстро вышел, насилу вырвав своё запястье из её руки.

Путь мой лежал в доходный дом госпожи Кольберг. Сегодня среда — игровой день. Да и уговаривался же я с Самойловым, нельзя слово свое держать перед врагом, если это только не хитрость, чтобы уничтожить подлеца.

Но уничтожать я не хотел. Верхом дипломатии может считаться тот выход, когда противоборствующие стороны вдруг становятся партнерами и развиваются сообща.

— Господин Дьячков, по вам баронессой велено особливо не пускать, — сказал мне тот же мужик, с которым у меня состоялся буквально вчера разговор, когда прозвучал выстрел.

Дюжий, грозный, какой-то слишком своевольный для мужика, тем более который служит у Кольберг.

— Я приглашён господином Самойловым, — сказал я. — Сообщите ему.

— Никак вы не уймётесь, господин Дьячков, уезжали бы из города, — бурчал мужик, отправляясь доложить о моём прибытии.