Что, если тот же казачий полковник Ловишников останется крайне недоволен Самойловым, с которым у него, судя по всему, немало коммерческих дел имеется?

— Твой долг будет пятьсот рублей. И он будет уменьшаться по мере того, как будет приносить прибыль твоя задумка, и, если она будет приносить доход. Но ты даёшь слово и признаёшь за собой долг передо мной. Молчишь о своих домыслах, что тут происходит, — выставлял свои условия Самойлов.

— Тогда и ты заканчиваешь заниматься обманом за столом, — сказал я, и два шулера с тревогой посмотрели на своего хозяина.

Страшно, наверное, оставаться без работы.

— Если твоё предложение будет таковым, что принесёт доходы больше, чем я получаю картами, то так тому и быть. Лишь деньги имеют значение, — улыбнулся Самойлов.

Потом он посмотрел на двух своих шестёрок и махнул им рукой, чтобы они оставили нас вдвоём.

— Пистолет разряди и нож достань, положи всё в сторону, — потребовал Самойлов.

— Уважительнее, господин Самойлов, со мной разговаривать нужно. Или бы я с превеликим удовольствием… дуэль…

— Сперва бы вы пережили дуэль с Кольберг. Ее сын недурно стреляет, — усмехнулся он. — И от чего, ты таким упёртым стал? Уже и полковник тебя спрашивал, просил, чтобы я не переусердствовал. А вот баронесса Кольберг, напротив, считает, что нужно сделать всё, чтобы выгнать тебя из Ярославля. Так что будь готов к тому, что не я, а она тебя выгонит. Но помни, что в любом случае ты признал свой долг. И даже если придётся уходить, как… мне сие не важно, но деньги должны быть у меня, — сказал Самойлов. — А дуэль… Вдова никогда не позволит своему сынку стреляться.

А я подумал о том, что меня может завтра на приёме ждать не самое простое времяпрепровождение. Пытался вспомнить всё, что мог где-то читать о принце Ольденбургском, и понял, что, может, он в открытую и не говорил в пользу всех теорий и идей Карамзина, но точно не пойдёт против нынешнего фаворита императора.

Напротив, случится такое, что он попробует выставить меня глупцом, обвинить в чём-то… Но посмотрим. Чай, щи лаптями не хлебаем. Ответим со всей своей пролетарской злостью. Ну и пить не буду, чтобы иметь здравый рассудок и красноречие не растерять.

— Представите меня игрокам в соседней комнате? — спросил я.

— Ни в коем разе. Но я знаю, что завтра вам представится возможность увидеть этих господ, — усмехнулся Самойлов. — Я не смею более вас задерживать. Мы обо всём договорились. Долг ваш — пятьсот рублей. Вы дали слово, что будете молчать. В остальном… Я бы не советовал вам где-либо утверждать, что вы меня победили. В бумагах — то, что вы мне покорились. Иначе мы продолжаем войну.

— И вы убьёте меня так же, как это сделали с комендантом? — сказал я, показывая, что догадываюсь, как именно умер носитель немалого количества тайн Самойлова.

— Бедняжка, покончил жизнь самоубийством. Повесился. Представляете? А до этого ещё и ножом сам себя ударил. Где только взял, подлец, нож тот? Ну а если ещё одно слово от вас прозвучит и вы решите меня шантажировать, то я разрываю все отношения и договорённости, которые только что прозвучали, — сказал Самойлов. — И тогда просто война. Я просто буду вас убивать. И не только вас.

— Всегда есть риск промахнуться и тогда выстрел будет за мной. И прекрасно знаю вашу жену. Так что не стоит зря сыпать угрозами, — сказал я.

Но более ничего. Молчал и Самойлов. Он, наверное, как и я посчитал за нужное взять или перемирие, или всё-таки закончить нашу войну этим мирным соглашением. Не всегда в мировой политике получается так, что стороны, конфликтующие, приходят к всеобщему взаимопониманию и заключают взаимовыгодный мир.