Шмоня был очень удивлён, когда увидел меня в офицерской форме. Сначала он меня не узнал и думал, что я из полиции, а потом я рассказал ему, кто я есть и он сел уже спокойно. Мы с ним пили чай и вспоминали наше детство.

— А помнишь, как мы с тобой красавчика в пыль обмакнули? — спросил я. — Он мне кирпич в руки сунул, чтобы я тебя я добил, но мы с тобой поняли друг друга и проучили того, кто в наши дела полез. А ты не знаешь, где сейчас этот красавчик?

— Спрашивал я тогда у своих корешей о нём, — сказал Шмоня. — Говорили, что он приехал и сибирского Энска и специально тебя выслеживал. Вот только зачем, никому об этом не говорил. Если бы ты меня кирпичом стукнул, то тебя бы в детскую колонию определили и прощевай как звали. Да и он вскорости уехал к себе в Сибирь. Да, ещё вспомнил, Крысой его кликали.

Мы тепло попрощались со Шмоней, и он ушёл.

— Как пойдёшь в армию, отпиши мне, — сказал я ему.

— А куда писать-то? — спросил товарищ детства.

— Адрес простой, — засмеялся я, — Петербург, Зимний дворец, Туманову Олегу Васильевичу.

— Ну ты даёшь, — засмеялся Шмоня и ушёл.

— Ладно, поедем в Энск, — подумал я. — Город чай не чужой. Знаю его вдоль и поперёк. Добрые люди помогут найти этого Крысина. Нет Крысова. Нет, Крысякова Вадима Петровича одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения. Это он потом Крысовым стал, когда стал депутатом Госдумы.

Перед отъездом я зашёл в своё реальное училище показаться преподавателям и ученикам, с которыми полтора года назад вместе учился.

Сказать, что я ошарашил всех, это значит не сказать ничего. Хотели устроить торжественную линейку учащихся для моей встречи. Еле отговорил начальника училища, надворного советника, это как подполковник по-военному.

— Что я им скажу, господин надворный советник, — объяснял я ему, — поступайте в Николаевское кавалерийское училище? Так туда принимают только потомственных дворян и после окончания кадетского корпуса. То есть реальным туда дорога заказана. Спасибо вам, что они получат среднее образование и могут поступить в университет или пойти на государственную службу и лет через пять стать коллежскими регистраторами. Здравствуйте, Анастас Иванович, а я вас искал. Вот и Анастаса Ивановича спросите, он все петербургские порядки знает.

Анастасу Ивановичу я сообщил, что родных проведал и хотел съездить в город Энск по одному делу, а потом возвращаться в Петербург.

— Вот и славненько, — сказал мой верный идальго, — а я не бывал в Сибири и с удовольствием съезжу с вами, благо билет у меня бесплатный стараниями господина Китченера, который поручил мне помочь вам во всех делах. Кстати, вы своё личное оружие с собой взяли?

— Конечно, — ответил я, — на то оно и личное, что я его покупал за свои личные деньги и оно хорошо укреплено у меня под кителем на поясе. Наше, российское, Тульский Токарева тридцать восьмого калибра. А у вас оружие есть?

— А как же, — улыбнулся мой спутник, — трудно жить в деревне без нагана. Тоже тульский самовзвод, семизарядный.

Глава 40

В Энск ехали на поезде первым классом. Транссибирская железнодорожная магистраль давно перешла на тепловозную тягу, а часть пути готовилась к электрификации. Уже не было того стойкого запаха горелого угля и скрипа его на зубах. Цивилизация двигалась вперёд, но не семимильными шагами, как бы хотелось, а как-то так на цыпочках, как бы боясь что-то делать так, за что тебя лишат наработанного или будут доить лихие люди, работающие в тесном контакте с полицией.

Мне, вышедшему за рамки военной структуры и закрытого пансиона, сразу бросилось в глаза большое количество серых людей вокруг.