Мой старший брат был почти на два года старше меня, но я сейчас выглядел значительно старше. По виду, он мне в младшие братья годился.

Мать мне сказала:

— Я боюсь, что ты ещё при нашей жизни станешь старше нас и уйдёшь раньше. Я всегда чувствовала, что ты особенный и знаешь столько, сколько могут не знать и десяток образованных людей. Смотри, слишком сильно не показывай всё, что знаешь, люди завистливые и становятся врагами тех, кто знает что-то больше их.

Гостей никого не было. С прежними друзьями связи порвались, они простонародье, а мы дворяне — баронеты, хотя и вышедшие из простонародья. С дворянами тоже не было каких-то контактов, они столбовые дворяне, а мы из простонародья, как говорят в народе — из грязи в князи. Чужие среди своих и свои среди чужих. Или наоборот.

На следующий день в наш дом с визитом прибыл полицмейстер.

— Имею честь представиться, — доложил он, — полицмейстер коллежский советник (это как статский полковник) Иванов. Сообщили, что вы прибыли с казёнными целями, и вот, не дождавшись визита, решил сам прибыть для знакомства.

Мы пригласили полицмейстера за стол, мама быстро приготовила закуски и поставила графинчик беленькой в центр стола. Мы с коллежским советником сели за стол вдвоём как два официальных лица и выпили по рюмочке смирновской.

— У нас всё делается по Гоголю, господин коллежский секретарь, — сказал я. — Сообщают чёрт те что, а потом официальные лица начинают думать о чиновниках, прибывших инкогнито. Я, кстати, сегодня хотел зайти в управу, чтобы представиться официальным лицам, как это положено по заведённому порядку. Хотя я и просто в отпуске, но мало ли какая возникнет ситуация, в которой и мне нужно будет принимать участие. Давайте ещё по одной и есть у меня один вопрос, личный.

Мы ещё выпили, и полковник вопросительно посмотрел на меня.

— Господин полковник, — сказал я. Статские очень любили, когда их называли военными чинами. — Как вы считаете, есть ли в стране нашей предпосылки революционного движения и есть ли элементы революционной ситуации, которые вы учитываете в своей работе. Разговор совершенно конфиденциальный. Если не доверяете мне, то забудьте о вопросе. Это нужно лично мне, чтобы иметь какую-то реальную основу того, что уже выкристаллизовалось у меня по этому вопросу.

Полковник осмотрелся по сторонам, как бы проверяя, не подслушивает ли нас кто-то, а я в это время наливал по третьей рюмке. Мы выпили, и Иванов сказал:

— По моему мнению, революция зреет и всё потому, что народ стал жить хуже. А жить он стал хуже потому, что его обворовывают как чиновники, так и те, кто получил жирные куски возле премьерского кресла. И все наши деньги вывозятся за границу или тратятся на безумные дворцы в курортных зонах. Мы могли бы прекратить разграбление страны, но нам связывают руки. А суды и прокуратура глядят в рот правительству. Раньше было совсем не так. Вот и всё. Рад был с вами познакомиться, и я ничего вам не говорил, даже под пытками буду отпираться, что у нас с вами был какой-то разговор. Честь имею, разрешите откланяться.

Я сообщил родителям, что познакомился с замечательной девушкой, которая учится на врача и как только она закончит учёбу, мы с ней обвенчаемся. Так что, в скором времени снова поедете в столицу на нашу свадьбу. И я показал своим фотографию ААА. Все одобрили мою невесту, а мама даже и всплакнула.

По документам мне уже было двадцать пять, реверс уже не требовался и ничто не препятствовало нашей свадьбе. Правда, мне нужно было идти просить её руки, но после обручения это было уже простой формальностью.

П моей просьбе брат нашёл Шмоню, который работал на заводе и уже числился довольно неплохим токарем. Оказывается, что его зовут Владимир и фамилия его Шимонаев. Вот откуда Шмоня пошёл.

Шмоня был очень удивлён, когда увидел меня в офицерской форме.