— Значит, так, слушай сюда, ублюдок, — проговорил Халд, приблизив морду прямо к Каинову лицу. — На этот раз мы тебя прощаем. Но это в последний раз. Ещё появишься здесь — пеняй на себя.

— Наказать его надо как-то, — произнёс Аки задумчиво. — Только вот как? Чтобы было поучительно.

— Ой, мальчики, я придумала, я придумала! — запрыгала вдруг Огла. — Халд, держи его. Аки, Аки, поди сюда, чего скажу!

Она зашептала ему на ухо, показывая на коробку с мусором, которая торчала между старыми ящиками у забора. Всю зиму здесь простояла эта коробка, узкая и высокая, с самой осени, дожди в неё лили, и снег её засыпал, как только не сгнила ещё — из плотного картона, наверное, какая-то старая упаковка. Аки захохотал, с восторгом глядя на Оглу:

— Ну ты даёшь! Класс! Во фантазия!

Он на пару секунд задумался, и вдруг его лицо просияло ещё больше:

— Я ещё лучше знаю! Щас организуем.

Он ловко вытащил коробку наружу, оглянулся на Оглу и, расстегнув ширинку, принялся справлять малую нужду прямо в короб. Закончив, Аки с сияющим видом повернулся к Каину и осторожно приподнял коробку.

— Сейчас мы ему преподадим урок, — в предвкушении проговорил он. — Сейчас мы ему такой урок сделаем, что он очень долго не забудет. Халд, держи его крепче!

И с этими словами он резко нахлобучил Каину на голову, опрокинув, коробку вместе со всем её содержимым.

Каин замер как изваяние. Халд отпустил его и, брезгливо отряхивая руки, отошёл к Огле. Аки, хихикая, ещё раз вытянул Каина по ногам своим прутом, но тот даже не вздрогнул.

Каин стоял, от унижения лишившись, кажется, самой способности двигаться. Потом неуверенно поднял руки, пытаясь нащупать края коробки. Куртка была усыпана мусором, дрянью, на правом плече повис драный в лохмотья бумажный мешок, запачканный землёй. Запах был настолько отвратительным, что Каина замутило.

— Ладно, идёмте, — услышал он голос Халда. — Воняет.

Коробку Каин сумел снять, когда они уже ушли. Кое-как отряхнул куртку. От вони его едва не выворачивало наизнанку. Даже у Руры дома и то пахло куда лучше. Волосы у Каина были мокрыми, и он подумал, что сейчас надо обязательно их вымыть. Горячую воду дадут после захода солнца, но он в тот момент был готов хоть в реку влезть, лишь бы избавиться от удушающей вони. В столовую в таком виде идти было немыслимо. Тем более что они только того и ждут, небось уже сидят неподалёку, чтобы иметь возможность высмеять недавнюю жертву.

Нет уж.

Лучше походить голодным, чем снова увидеть сегодня эти хари.

Каин снял куртку (пусть холодно, но хоть запах поменьше) и быстро зашагал в сторону дома. Смыть с себя эту дрянь. Смыть. Лучше быть голодным, чем вот так.

* * *

Теперь предстояли обычные вечерние два часа с поправкой на отмену посещения столовой. К сожалению, избавиться от этих неприятных часов не представлялось возможным. Сначала надо было вернуться домой и вымыться. А потом…

Тётя Рура пришла, как всегда, около семи. Выгрузила на стол бумажный пакет, затем вынула из кармана пальто алюминиевый портсигар, в котором дожидалась своего часа заветная сигарета хацтера. Каин, не говоря ни слова, подошёл к столу, вытащил из пакета репу и тут же впился в неё зубами.

— А ну положь! — закричала Рура. — Не для тебя дадено!

Каин, давясь, быстро доел репу и вытащил из пакета следующую. Руру он совершенно не боялся — знал, что с недавнего времени она племянника трогать остерегается.

За последний год Каин вытянулся, стал выше Руры на полголовы, да и физически он был крепче вечно обкуренной тётки. Если раньше Рура запросто могла треснуть его, когда была недовольна, то теперь, после одного случая, только орала, но рукоприкладство прекратила.