Тревожные мысли сопровождали ее всю обратную дорогу. Надо как можно скорее сказать Меган о Хэнке или порвать с ним, теперь она понимала это. Она отсутствовала дома только одну ночь и уже вызвала массу подозрений. Что же будет, если она продолжит встречаться с Хэнком? Ведь он не оставит ее в покое, он уже доказал ей это самым выразительным способом.

Но как сказать Меган? Лору передернуло. Это ужасно — отбивать жениха у собственной дочери! Меган очень сильно влюблена, раз пригласила Хэнка домой. И если узнает, что я воспользовалась этим, никогда мне этого не простит, ее сердце будет разбито.

Как я угодила в такое положение? — спрашивала она себя, автоматически сворачивая к своему дому. Я только позволила дочке пригласить ее начальника на домашний обед. Кто же думал, что я сама попаду в сети любви?

Голова шла кругом. Лора вцепилась в руль, словно пыталась удержать ускользающую реальность.

Любовь? Кто сказал про любовь? О ней не было сказано ни слова. Невозможно влюбиться за пару дней. Или возможно? Но главное — я не хочу влюбляться. У меня нет времени на это.

Любовь? То, что она чувствовала, было несбыточной мечтой, а не любовью. Несбыточной мечтой, запоздалым пробуждением чувственности и желанием удержать уходящую молодость. Она не могла влюбиться. Любовь — это для таких, как Меган, Брук и Дон, а не для вдовы тридцати девяти лет.

Любовь? Лора засмеялась. Затем всхлипнула и поперхнулась. О Боже! Если Хэнк только заподозрит, что у меня такие мысли, больше не придется беспокоиться и рассказывать о нем Меган, потому что он сразу уйдет.

— Я и не собираюсь влюбляться, — громко, убедительно произнесла Лора, сидя в машине.

Поздно! — прозвучал у нее в голове ответ.

Проклятье, с горечью подумала Лора. Переходный период всегда труден — и для детей, и для их матерей.

— Черт с ней! — Хэнк сделал большой глоток холодного пива.

— Чтоб они все сдохли! — грубовато дополнил мужчина, сидевший напротив Хэнка за стеклянным кухонным столом, и приподнял банку.

— Люк! — Хэнк резко оборвал его. — Ты забыл, что твоя дочь — женщина?

Люк Брэнсон хмуро смотрел на брата.

— Да, — вымученно улыбнулся он. — Но, понимаешь, я не думаю о Лин как о женщине. Я думаю о ней только как о своем ребенке. — Боль исказила его лицо, и он грохнул пивной банкой об стол. — Проклятье, Хэнк! Я потерял ее. Я потерял своего ребенка.

Хэнк мог только представить, какую боль испытывает человек, потеряв ребенка. Но он видел страдание на лице Люка, слышал боль в его голосе, когда Люк рассказывал, как пытался отсудить свою дочь у бывшей жены. Не найдя подходящих слов для выражения сочувствия, Хэнк оттолкнул стул, обошел вокруг стола и заключил своего младшего брата в объятия.

Люк был только на три года моложе Хэнка, к тому же перерос его на добрых два с половиной дюйма. И все же сейчас Хэнк воспринимал его как младшего.

А Люк и вправду приник к Хэнку, как ребенок. И как потерявшийся ребенок, он рыдал по своему собственному потерянному ребенку.

Сморгнув жгучие слезы, заполнившие глаза, Хэнк обнял брата и тоже почувствовал ненависть к женщинам.

Женщина довела Люка до состояния ненависти и отчаяния, она жаждала получить материальные блага, которые обещал ей другой, более богатый мужчина. Эта женщина, которую Люк любил больше всего на свете, изменила ему и отняла у него ребенка.

Хэнк стоял, крепко прижав брата к своей сильной, дарящей успокоение груди. Его ярость была направлена не только на алчную невестку, которая предпочла богатого англичанина его брату, но и на собственную невесту, когда-то сбежавшую с его лучшим другом… и на всех женщин вообще.

Лора.

Едва перед глазами появился ее образ, Хэнк вздрогнул.