Удар, который осуществлялся под командованием Алексея, должен был быть нанесён сперва по лагерю, А когда оттуда полетят всевозможные стрелы арбалетные болты, чуть союзная конница должна развернуться, словно подставлять под удар рыцарско-венецианских конных.

Так и происходило. Не меня шести сотен конных подскочили к валам европейского лагеря, и стали обстреливать его защитников из арбалетов, а небольшой отряд русских конных, которые владел мастерством стрельбы из лука с седла, пускал и стрелы во врага. Было во всем этом много несуразного. Это же глупость несусветная! Нужно спешиться, чтобы преодолеть ров и вал. Конница и такие укрепления не возьмут. Всё выглядело словно глупый порыв, отвлекающий внимание от главных событий, что происходили под стенами Константинополя

По сути, в контексте всех событий, лихой наскок на лагерь европейцев не выглядел уже столь безнадёжным и нелепым делом. Поэтому и европейцы могли посчитать нашу атаку оправданной. Ведь теперь отправится на помощь другой части европейского войска у осаждающих Голоту не выйдет.

Уже скоро начался обход нашей конницы по левой дуге, с тем чтобы вернуться в крепость. Всадники, казалось, с трудом разворачиваются, медлят, не могут организовано отойти обратно в крепость.

Я стоял во главе отряда пехоты, который вроде бы как прикрывал один из флангов начавшейся атаки. Тут было относительно мало воинов, всего четыре сотни. Вместе с тем именно в этом месте развивался моей стяг. А я гарцевал возле воинов, красуясь на своём узнаваемом коне в яблочко.

Так что не заметить, что сам воевода вышел из крепости и находится под ударом было нельзя.

— Ну же! — воскликнул я.

Ещё немного, и вся эта медлительность тяжёлых русских конных будет казаться комичной, а понимающие люди поймут, что их выманивают в ловушку.

— Спасибо! — сказал я, посмотрев вверх в сумрачное небо и перекрестился.

Всё же рыцарская конница выходила из-за леса. Здесь же были и венецианские конные, и Бог весть кто, возможно французы, немцы или ещё кто-то. Неважно. Все они сейчас были врагами. Все они сейчас были теми, кто клюнул на нашу уловку.

Очень даже правдиво демонстрируя растерянность, панику и ужас, русско-византийская конница стала спешно отступать к вратам Голоты.

— Приготовиться всем! — прокричал я.

Все были без того готовыми. Здесь не было тех, кто мог бы праздновать труса, или сомневаться. Я специально брал на подобную операцию людей, которые будут стоять до последнего, искренне мне верящих.

С криками и нотками панического страха проносились мимо конные войны. Всё же у некоторых наших ратников сдали нервы, или у меня в войске гениальные актеры затесались.

— Пушки товсь! — приказал я.

Заметили-таки европейцы мой стяг. Коней загоняют, но только, чтобы добраться до меня. А ведь так красиво пели, что я могу жить достойно и в Европе, быть больше, чем воевода. Просто они, наверняка, не понимали значение слова «воевода», по сути, я бы приравнял свой титул к герцогу. А чего там мелочиться, к царю царей!

И всё же, мягко сказать, некомфортно наблюдать, когда на тебя летят сотни обозлённых тяжёлых конных рыцарей. И, пусть я знаю, что должно произойти, всё равно немного, но потряхивает. Ну, да не боится только нездоровый человек и мёртвый человек. Все остальные люди испытывают самое натуральное нормальное чувство страха. Вопрос только в том, кто может перебороть страх, если того требуют обстоятельства.

Начинался второй акт пьесы, в которой я играю свою роль. Пока не главного героя. Если всё получится так, как задумано, значит, я сыграл её хорошо.