— А как это было, когда ты не могла вспомнить, как называется сливочный сыр?

— Я знала, что ищу, просто мой мозг не мог до этого добраться. Это как если бы ты захотела вот этот стакан с водой, а твоя рука не могла бы взять его со стола. Ты уговариваешь, угрожаешь, но рука даже не шевелится. Наконец ты заставляешь ее двигаться, но вместо стакана хватаешь солонку или разбиваешь стакан, и вода разливается по всему столу. Или к тому времени, когда твоя рука берет стакан и подносит его к губам, в горле у тебя уже не першит и ты не хочешь пить. Момент, когда была нужна вода, прошел.

— Это похоже на пытку, мам.

— Так и есть.

— Мне так жаль, что с тобой это случилось.

— Спасибо.

Лидия потянулась через уставленный тарелками и стаканами стол, через годы, которые их разделяли, и взяла ее за руку. Элис сжала руку дочери и улыбнулась. Наконец-то они нашли о чем говорить.

Элис проснулась на диване. В последнее время она часто дремала днем, иногда по два раза за день. Дополнительный отдых придавал сил и обострял внимание, но возврат в день был резким и действовал на нервы. Она посмотрела на настенные часы. Четыре пятнадцать. Когда задремала, она не помнила. Помнила ланч с Джоном. Ела какой-то сэндвич. Скорее всего, это было около полудня. Что-то твердое уперлось в бедро. Книга. Должно быть, она заснула, когда читала.

Четыре двадцать. Элис села и прислушалась. С пляжа доносились пронзительные крики чаек. Она представила охоту этих падальщиков — сумасшедшие гонки в поисках крошек, которые оставляют на берегу беспечные загорелые люди. Она встала и отправилась на поиски Джона, не такие отчаянные, как охота чаек. Посмотрела в спальне и кабинете. Выглянула на дорогу. Машины не было. Она уже была готова отругать его за то, что он не оставил записки, и тут же нашла ее под магнитом на двери холодильника.

Эли, поехал покататься, скоро вернусь.

Джон

Она вернулась к дивану, села и взяла книгу — «Разум и чувства» Джейн Остин, но открывать не стала. Читать не хотелось. Она прочла почти половину «Моби Дика» и потеряла книгу. Вместе с Джоном они обыскали весь дом — безрезультатно. Заглядывали в самые невообразимые места, куда мог положить книгу только слабоумный, — в холодильник и морозилку, в кладовую для продуктов, в комод, в камин. Наверное, она оставила книгу на пляже. Элис надеялась, что оставила ее на пляже. Такое с ней могло произойти и до Альцгеймера.

Джон предложил купить ей другой экземпляр. Может, он поехал в книжный магазин? Хорошо бы. Если придется ждать дольше, она забудет, что уже прочитала, и придется начать сначала. Это такой труд. Даже при мысли об этом Элис снова почувствовала усталость. Она начала читать Джейн Остин, которую всегда любила. Но книга не захватила ее.

Она побрела на второй этаж в спальню Лидии. Из трех своих детей Лидию она знала меньше других. На комоде с зеркалом — серебряные кольца и кольца с бирюзой, подвеска из кожи, в картонную коробочку ссыпаны яркие цветные бусы. Рядом с коробочкой — горка заколок и поднос с ароматическими свечами. Лидия была немного хиппи.

Одежда разбросана по полу, какая-то сложена, но большая часть нет. Вряд ли в ее комоде что-то есть. Кровать разобрана. Лидия была неряха.

Полки в книжном шкафу заставлены сборниками стихов и пьес. «Спокойной ночи, мама», «Ужин с друзьями», «Доказательство», «Шаткое равновесие», «Антология Спунривер», «Агнец Божий», «Ангелы в Америке», «Олеанна». Лидия была актрисой.

Элис выбрала несколько пьес и полистала. В каждой всего восемьдесят — девяносто страниц, и текста на каждой странице совсем немного.

«Может, легче и приятнее будет читать пьесы? И я смогу говорить о них с Лидией».