Я топал по улице, в сторону пустыря, успокаивая себя тем, что раз уж мне дали второй шанс, (хотя кто об этом просил?), то, наверное, вряд ли сделали это ради глупой перспективы погибнуть в бандитской перестрелке во время ограбления. Значит, все должно быть если не хорошо, то хотя бы нормально.

Ну, да… Ну, да…

Глава 18

— Ну-у-у… И шо? Я не слышу ни одного годного объяснения. Как это так вдруг вышло, шо ограбление склада, которое меня дюже интересовало, превратилося в цирк с кловунами? А? Как это так вышло, шо вместо серьезной репутации я вдруг начал у приличных людей вызывать смех? Кто нынче не гыгочет над Батей? А? Собаки на улице и те животы надорвали. Седой, ты подсуропил нам этого гражданина. С тебя и спрос.

Седой, который замер посреди комнаты, а стояли мы рядышком, как те самые пресловутые двое из ларца, тяжело вздохнул, всем своим видом изображая раскаяние. Если вспомнить, что о данном персонаже во время нашей встречи рассказал Гольдман, подозреваю, демонстративное раскаяние Седого — это больше игра на публику. А вернее — спектакль для меня. Наверное, Батя — сторонник позиции «бей своих, чтоб чужие боялись». Вот сейчас именно это и происходило. Моральное избиение «своих». Но я ни на секунду не сомневаюсь, что очень скоро весь процесс перейдет на меня. И в моем случае избиение уже не факт, что останется моральным.

Батя, кстати, упорно не смотрел в мою сторону. Пока что не смотрел… Но буквально прожигал глазами своего ближайшего советника и правую руку. Видимо, это должно было меня напрячь или вызвать нервный стресс. Этакий психологический ход со стороны главаря банды.

А я и без всяких спектаклей был напряжён. Нервный стресс, правда, уже прошел. Несколько часов назад. Было время успокоиться, сидя в темноте. Меня в данную секунду больше всего волновало то, что я, как и предполагал, оказался в итоге между трех огней — злой Батя, который чувствовал себя обосравшимся перед другими серьезными людьми этого города; злой майор Сирота, которому уже, думаю, доложили о налете, закончившемся совсем не так, как майор рассчитывал, и, предположительно, не сильно довольные бандиты из «Черной кошки». Просто они, в отличие от первых двух огней, чуть позже узнают, что у них есть повод для недовольства. Как начнут угнанную машину разгружать, так и узнают…

— И что мне с тобой делать, Седой… — многозначительно протянул Батя.

Он сунул руку за спину и жестом фокусника вытащил… пистолет. Даже любопытно, где эта штуковина была спрятана? Сидел главарь на стуле, рядом больше ничего не наблюдалось. Ни стола, ни шкафа, ни какой-нибудь всратой тумбочки. В комнате вообще было мало мебели. Вернее, нисколько. Кроме стула, который, как назло, меня ужасно отвлекал своим видом.

Он до безумия был похож на один из тех двенадцати стульев, которые в экранизаций бессмертного произведения Ильфа и Петрова искал товарищ Бендер. Вот прямо один в один. Такие же цветочки на ткани и такие же вензеля на спинке. Мне казалось, того и гляди в помещение, где я сейчас нахожусь, зайдёт Ося Бендер, в белой кепке, с полосатым шарфом на шее. Пинком скинет недовольного Батю, а потом стрельнёт глазами в мою сторону и скажет:

— Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который тоже нас не любит.

Не знаю, почему в голову лезла именно эта фраза. Может потому, что лично меня в данный момент Уголовный розыск в лице начальника отдела по борьбе с бандитизмом тоже сильно не любит. Ибо я запорол весь план майора Сироты к чертям собачьим. Впрочем, я даже не знаю, почему мне вообще в голову лез Остап Бендер. Ситуация, в которой сейчас оказались мы с Седым, совсем не располагала к юмору.