– А кто ее лечащий врач? – Повода интересоваться этим у него не было. Но в комнате ожидания возле отделения интенсивной терапии люди обсуждают все подряд, все на свете, лишь бы скоротать время и отвлечься, – завязывают знакомства, которые скорее всего продлятся не дольше, чем их близкие будут оставаться в реанимации. Пока они заключены в эту стеклянную клетку, они вместе смеются и плачут, утешая друг друга, обмениваются семейными рецептами и отмечают дни рождения – словом, делают все, чтобы продержаться.

– Мичем, – последовал незамедлительный ответ. – Кардиохирург.

Обязанностью врача являются ежедневные обходы всех своих больных. Но пациента с такой травмой, как у Дреа, да еще выжившего вопреки всем законам природы, хирург должен опекать более остальных. Найти доктора Мичема не составит труда, как и проследить за ним.

Следующий вопрос, который предстояло решить Саймону, – это узнать, как организована работа больницы. Ведь пациентов кладут не куда попало. Для каждого случая свое отделение на отдельном этаже, что упрощает за ними уход. Вот есть родильное отделение, есть ортопедическое… и есть отделение послеоперационного восстановления. Скорее всего Дреа перевезут туда.

Двери в палаты часто оставляют открытыми, не то по безалаберности, не то в спешке, а может, для удобства медсестер. Шансы на то, что ему удастся пройти в хирургию, заглянуть в каждую палату, где открыты двери и обнаружить Дреа, были пятьдесят на пятьдесят. Не получится – он выйдет на доктора Мичема, но, так или иначе, разыщет ее. Для него никогда в жизни еще не было ничего более важного.

Ничего подобного с ним раньше не случалось – ничто не трогало его сердце, тем более настолько, что он не мог плюнуть и уйти, оставив все как есть. Сейчас это было невозможно, хотя он и досадовал на себя за это. Дреа превратилась в его слабое место, ахиллесову пяту. И если об этом кто-либо догадается, в первую очередь Салинас, то будет плохо.

Двойные двери реанимации распахнулись, и оттуда вывалила толпа медсестер и медбратьев. Необходимость проникать в реанимацию отпала, и Саймон остался на месте. Чтобы пройти на охраняемую территорию, нужен специальный жетон. У Саймона он имелся, но сперва стоило попытаться найти Дреа более простым путем. Она в больнице, она жива, и она говорит. Саймон внезапно почувствовал, что не может больше оставаться здесь ни одной минуты, ни одной секунды, не может больше притворяться сокрушенным горем сыном, обеспокоенным судьбой мифической матери, тогда как ему хочется только одного – остаться в одиночестве, чтобы прийти в себя.

– Простите. – Он вклинился в разговор, который уже тек без его участия, затем встал и решительно вышел. Оглядевшись по сторонам, он заметил комнату отдыха и буквально бросился в нее. Там, слава Богу, было лишь одно кресло. Саймон заперся изнутри и, не в силах справиться с дрожью, застыл посередине крохотной каморки.

Что, черт возьми, творится? Всю свою сознательную жизнь он совершенствовал умение управлять собой, устраивал себе проверки, исследовал и расширял границы собственных возможностей. Он никогда не терял голову. Все, что бы он ни делал, что бы ни говорил, было взвешено до мельчайших подробностей и четко сориентировано на желаемый результат.

Он справится. Узнав, что Дреа жива и как-то функционирует, он обрадовался. Это, конечно, стало для него большим потрясением, но не выбило его из колеи. Если удастся найти способ поговорить с ней, не напугав до смерти, он скажет, что ей ничто не угрожает: Салинас считает ее погибшей, и она может спокойно жить дальше. Но это потом, не сейчас. Сейчас она еще слишком слаба и любое волнение ей после такой травмы противопоказано.

Кроме того, если она действительно не помнит, кто она такая, не вспомнит и его.