Изменить размер шрифта - +
 – Она слишком долго пролежала одна. – Он подпустил в тон немного раскаяния – надо же было как-то оживить сюжет. – Ее сейчас обследуют, но если мозг погиб, то…

– Даже самый лучший врач не знает все о человеческом организме, – вмешался в разговор дородный малый с красным лицом, сидевший по другую руку от женщины. – Две недели назад в больницу привезли женщину, пострадавшую в автокатастрофе – съехала с дороги и наткнулась на дерево. Ей насквозь проткнуло грудь.

Вот оно, то, что ему нужно. Даже в реанимацию заходить не придется. Саймон встрепенулся, но не выдал эмоций лицом. Дреа. Вне всякого сомнения, она. Напряжение, сковывавшее его тело, мгновенно улетучилось – что-то екнуло в его груди, он словно несся с «американских горок», но уже в следующую минуту его сковал ужас. В каком состоянии может быть человек после такой страшной аварии? Сможет ли она функционировать? Ходить, говорить? Будет ли узнавать окружающих? Саймон попытался сказать что-то и не смог. Горло сдавило так, что стало трудно дышать.

Женщина сочувственно потрепала его по руке, ей показалось, что он готов разрыдаться. Этот простой жест участия тронул Саймона до глубины души. Никто и никогда не смел коснуться его, тем более так легко и просто. В нем всегда было нечто, заставляющее других держаться на расстоянии, от него всегда веяло холодом и смертью, но женщина этого, очевидно, не замечала. Впрочем, Дреа тоже к нему прикасалась – клала руку ему на грудь, прижималась к нему всем телом и с какой-то необузданной страстью целовала его, прильнув к нему своими нежными и жадными губами. Вспомнив это, Саймон сглотнул комок в горле, и судорога отпустила его настолько, что он смог наконец заговорить.

– Я, кажется, что-то читал об этом в газетах, – солгал он, давясь словами.

– По словам врачей, когда они прибыли на место, она была мертва. И только когда они уже стали собираться, вдруг один из них услышал, что она дышит. Хотя они уверяли, что вначале пульс у нее не прощупывался, а появился потом. Внезапно. Им пришлось перепилить сук, чтобы женщину можно было уложить в машину: если бы они стали его вытаскивать, то причинили бы еще больший вред. К тому же сук этот как-то сдерживал кровотечение, зажимая аорту, и начни они его тащить, женщина умерла бы от потери крови. – Толстяк сложил руки на массивной груди. – Они были уверены, что наступила смерть мозга, но все обошлось. Рану ей заделали, операция длилась восемнадцать часов, и вот теперь ее перевели из реанимации… дня три, что ли, назад?

– Два, – подсказала седовласая женщина, включаясь в разговор. – Позавчера.

– Так вот, ее перевели в обычную палату. Говорят, она идет на поправку, но вроде бы не говорит, значит, мозг, наверное, все же пострадал.

– Уже заговорила, – заметил кто-то из присутствующих. – Что-то такое сказала одной медсестре. Все сейчас только это и обсуждают.

– Поразительно, – отозвался Саймон. Сердце у него вновь затрепетало. Он словно бы наблюдал за собой со стороны и понял, что чуть не потерял сознание… что его чуть не вывернуло наизнанку. Или все вместе. Она идет на поправку, она говорит.

– Да, это, конечно, чудо, – проговорил толстяк. – Ее назвали Джейн Доу. При ней не обнаружилось никаких документов, и искать ее, видимо, никто не ищет. Написать она тоже ничего не смогла. Впрочем, теперь, когда она заговорила, думаю, все выяснится.

«Так она вам и сказала, – подумал Саймон. – Не такая Дреа дура. Ну, какое-то имя она, конечно, придумает». В этом и будет заключаться для него главная трудность: как ее потом искать? Найти сейчас компьютер, конечно, не проблема. Но какое имя она им назвала? Поэтому придется подойти к делу с другой стороны.

Быстрый переход