— Ого! Браво! Где вы в этой глуши сумели найти архитектора?

— Князь, я, как никак, всё же первый наследник, — с каким-то укором высказал мне Багратион, — Меня сызмальства обучали, как проектировать и обустраивать селения самого разного размера. Пусть я на роль полноценного архитектора и не тяну, но основы в меня мои учителя крепко вбили. Не обессудьте, если что упустил, но серьёзных ошибок при проектировании я точно не сделал.

Вот плюха, так плюха! Я даже представить себе не мог, что княжичам в Кланах могут начала архитектуры преподавать. Беру это себе на заметку. Надо будет по возвращению домой моим сыновьям не только солдатиков покупать, но и какое-то подобие посёлка с железной дорогой приобрести.

Пусть играют и учатся. Дети всё впитывают, как губка. Что мы им, родители, в этом возрасте посеем из знаний, то и пожнём в итоге.

С детьми надо как можно больше терпеливо разговаривать, особенно в том возрасте, когда они становятся «почемучками» и у них сотня вопросов в час.

У моих пацанов такой период уже вот-вот наступит, и я ни я буду, если не найду возможности, чтобы оказаться в нужное время рядом со своими близнецами и терпеливо отвечать на полном серьёзе на весь их водопад вопросов. Не сюсюкая и не прикалываясь над тем, какие они забавные.

На самом деле в это время маленькие человеки формируют своё мировоззрение и свою систему ценностей. И, пожалуй, это единственный из периодов в воспитании детей, когда их отец может выступать в роли абсолютного авторитета.

Позже появится постороннее влияние. Подобранное с улицы или услышанное от сверстников. Потом они родителей станут воспринимать, куда, как меньше. А закончится всё это шаблонным конфликтом отцов и детей.

Подростковый максимализм вступит в противостояние с практическим цинизмом взрослых и никак не захочет признавать весь их жизненный опыт, торопясь набить свои собственные шишки.

Зачастую, нарвавшись на те же мины, по которым уже проскакали задницы их родителей.

— Я правильно понимаю, что в Харбине сейчас около сорока тысяч населения?

— Чуть больше, — осторожно поправил меня Багратион, — Тысяч двадцать пять — тридцать маньчжурцев осталось, около двенадцати — пятнадцати тысяч китайцев прибыло, и наших около семи — восьми наберётся.

— Ого! Откуда столько русских появилось?

— Видимо, вы давно, князь, в Маньчжурии не были, — мягко попенял мне Багратион и, если что, по делу, — Вот как на экскурсию найдёте время, я вас хотя бы в универмаг к купцу Чурину свожу. У него только русские работают, хотя, говорят, что недавно он конкурс объявил и среди всех остальных.

— Ну, магазин, и что с того?

— Не просто магазин, а магазинище. Одних продавцов около трёх сотен, а если с прочими считать, то сотен пять — семь русских работников у купца наберётся только в торговле. Не в обиду будь сказано, у нас в Москве похуже магазины, разве что в Питере Торговый двор его превзойдёт.

— Ого! Даже не представляю, где купец такое количество покупателей найдёт.

— Я такие же сомнения ему высказывал, а он только в усы хмыкал. Зато сейчас к нему за сотни километров едут. Я даже корейцев видел. Но больше всего товара у него со складов уходит. Не поверите, в городе уже проехать невозможно, чтобы очередную телегу какого-нибудь торговца из провинции не увидеть. И все товарами от Чуприна загружены. А уж сейчас, когда железная дорога заработает, наш Чурин и вовсе широко развернётся.