— На каких ещё ленточках? — не понял я.

— На шёлковых, что у неё над кроваткой привязаны. Она их магией в косу заплетает, а потом обратно расплетает, если раньше не заснёт.

— Воздухом?? — недоверчиво уточнил я, — И как часто она такое делает?

— Да, почти каждый вечер, — сказала жена, как о чём-то само собой разумеющемся.

— Хм, ну, тогда у меня есть для неё достойный подарок за такое мастерство, — выдохнул я, соображая, как же теперь мне, главному в Империи по вопросам магии, с собственной дочкой разбираться.

Она у меня ещё говорит кое-как, а уже такое незаурядное мастерство показывает.

Это какой же маг — виртуоз Воздуха у меня в Семье растёт?! Шёлковые ленточки в косу… С ума сойти…

Дети в дом вернулись примерно через час после того, как у нас были распакованы, осмотрены и оценены все сервизы. Угодил мне купец Чурин, чего уж говорить. Особенно с общим семейным сервизом, на двадцать четыре персоны, который я показал жёнам только после того, когда страсти по их персональным сервизам, что на шесть персон, улеглись.

И лучше пока не спрашивайте меня, сколько большой сервиз стоит. Моя душевная рана ещё не зажила…

Два набора игрушечной железной дороги, доставленные мне в Харбин из немецкого магазина во Владивостоке, занимают площадь в десять квадратных метров. С учётом того, что вокруг всего этого богатства ещё предстоит ползать и ползать, то комната под строительство железной дороги потребуется довольно большая. Впрочем, что-то холл второго этажа у нас без толку простаивает…

Пока сыновья разглядывали свалившееся на них богатство, перебирая коробки с паровозами, вагонами, рельсами и строениями, дочь взирала на них довольно бесстрастно.

— Ласточка моя, твоя мама мне сказала, что ты утром листья со двора Воздухом убрала. Ты у меня умница, и я тобой горжусь! — отвлёк я дочь от наблюдений за братьями, которые налюбовавшись на красочные картинки, решили посмотреть, а что же внутри коробок, — Давай мы с тобой посмотрим, что папа тебе в подарок привёз.

С этими словами я спустил со стола большую коробку в нарядной упаковке, перевязанную яркими лентами.

Решительным жестом я отверг попытки жён прийти на помощь малышке, и она сама развязывала все ленты, и разворачивала листы красивой бумаги. Потом пришлось мне помочь. Ещё одну коробку надо было вытащить из другой, более плотной упаковки.

Фарфоровая кукла, высотой в девяносто сантиметров, лишь чуть-чуть проигрывала дочери в росте. Но дело было вовсе не в росте. С пяти-семи шагов можно было поклясться, что рядом с дочкой стоит живая девочка. Правда, немножко китайская… Брови, волосы, ресницы, абсолютно живые глаза, умеющие закрываться, и неправдоподобно естественные краски лица.

— Возьми её за руку и отведи на диван, — посоветовал я.

Доча недоверчиво глянула на меня, но всё-таки попробовала. И кукла пошла.

Надо ли говорить, кто над ними буквально летал, страхуя каждый их шаг.

Не знаю, какой уровень развития техномагии у китайцев, но даже их кукла меня повергла в восторг.

Вот он — шедевр!

Чтоб меня было проще понять, скажу, что кукла ещё и говорит. Пусть и на китайском. Но двадцать фраз по три — четыре слова в каждой — это круто! И ещё там установлен накопитель. Маленький, примитивный, но он есть!

Как хотите, но у меня сдвиг шаблона. Я продвигаю техномагию для производства оружия, полётов в небе и для её применения в промышленности, а китайцы — ради детских игрушек. И пусть я ни разу не пацифист, но над этим разночтением национальных интересов определённо стоит задуматься.

* * *

Двадцатое пятое октября 214 года от Начала.