Поглядев на разрумянившуюся Аю, и на Ляо, скромно сидящую в сторонке, но жадно впитывающее каждое слово, что вовсе не удивительно для неё, как для правительницы Маньчжурии, я лишь вздохнул.

— Даже если я построю за год сотню приютов, таких, как у вас приняты, это не решит проблему. Ну, разместим мы там полторы тысячи детей, а через год ваши мусумэ нам ещё столько же в подоле принесут. Как я понимаю, от вопроса «временных жён» нам в ближайшие годы не избавится. Да оно и не нужно, — побарабанил я по столу пальцами, оценивая сложившуюся ситуацию и с точки зрения сахалинских мужиков, дорвавшихся до женского тела, и со своей, как правителя, заинтересованного в приросте населения, — Нам нужен новый закон. Во-первых, возраст девушек надо поднять хотя бы лет до пятнадцати, а во-вторых, внести пункт о детях. Если ребёнок был зачат во время контракта, то пусть «временный муж» до тех же пятнадцати лет выплачивает на его содержание хотя бы половину месячной оплаты мусумэ.

Жёны ненадолго замерли. Потом Аю, а вслед за ней и Ляо, начали отрицательно трясти головами.

— Что не так?

— Пятнадцать лет. Крестьяне не будут столько кормить девушку, которую всё равно придётся отдать в чужие руки, а значит им придётся платить старосте за поддельное свидетельство о рождении, — высказалась Аю, на что Ляо согласно мотнула головой.

— Понятно. Значит строгость закона окажется чрезмерной и будет нивелирована его массовым неисполнением. Вдобавок к тому, ещё и чиновники наживутся, — почесал я затылок, — Но нижний порог возраста всё равно надо ограничить. А то вон, в Маньчжурии, девочек уже в десять лет начали под гостей подкладывать, а некоторых и того раньше, — строго посмотрел я на Ляо, которая тут же стала старательно изучать носки своих туфелек.

— Может, всё-таки тринадцать лет, — тихо произнесла Аю, ещё больше заливаясь румянцем, — Даже у наших предков такой возраст значился, как «возраст согласия».

— Пусть будет так, — махнул я рукой, понимая, что нельзя сиюминутно сломать сложившиеся веками устои общества, — Но там же надо прописать, что если мусумэ сдала ребёнка в приют, то и оплата от мужа остаётся с ним и идёт на его содержание. А в законе прописать обязательный пункт контракта, по которому муж будет получать от органов опеки раз в полгода официальное подтверждение о местонахождение его ребёнка. Если оно не придёт, то он может не платить. Пусть мусумэ регистрируют своих детей и содержат их, а если сдали в приют, а мужа не известили, то не обижаются, если платежи вскоре прекратятся. И они сами ничего не получат, и своего ребёнка денег лишат. Да, и приюты мы разные будет строить. Одни для подкидышей, простенькие, а другие для детей с оплатой их содержания, те получше. Глядишь, и появится у нас со временем кузница кадров. Те же полицейские, механики, инженеры, медсёстры, учителя и врачи, работающие на госструктуры. Те, без кого и государство не государство.

Последняя моя эскапада жён вообще не впечатлила, оказавшись за пределами их понимания.

— Может мы, по молодости лет, кажемся тебе несерьёзными правительницами, — не в бровь, а в глаз попала Аю, вслух выразив моё внутреннее мнение об их парочке, — Но многие национальные проблемы мы представляем себе намного лучше тебя.

После такого наезда я завис, но ненадолго. У меня тоже было, что сказать.

— Ты сейчас хочешь покаяться? — на секунду прищурился я, перед тем, как повернулся к кофейнику с ещё не остывшим кофе, собираясь нацедить себе ещё чашечку.

— За что? — шире обычного распахнула глаза Аю.

— Да, ты не стесняйся. Здесь все свои, — ободрил я её, смакуя настоявшийся напиток, явно добавивший крепости.