— Непонимание? — Эллис возмущенно всплеснула руками. — Как можно меня не понять? Я люблю тебя и хочу быть с тобой, что бы ни случилось. Мне все равно, богат ты или беден, имеешь титул или нет. Мы можем жить в замке, на дереве или в пещере! Какая разница? Единственное, чего я не могу понять, — это почему ты с такой решимостью отвергаешь любовь и преданность, словно это ненужный хлам!

— Я хочу, — медленно, словно с большим трудом произнес Пирс, — того, что лучше для тебя.

Элис сразу успокоилась и опять подошла ближе.

— Ты — самое лучшее для меня. — Она обхватила его лицо ладонями и не позволила отвернуться. — Ты же сам учил меня, что нельзя воспринимать кого-то или что-то как нечто само собой разумеющееся. Ты показал мне, что это значит — хотеть мужчину, желать получить его в мужья, любить его всем сердцем, словно он единственный человек на свете. Именно это чувствуют, когда выходят замуж.

— Я не позволю тебе загубить свою жизнь.

Понятно. Такова истинная причина его поведения. Элис нахмурилась. Сейчас ей очень помогла бы злость, которая никак не приходила. Она бы уменьшила боль, которую девушка ощутила, выслушав признание любимого мужчины.

— Я не ребенок, — заявила она, слегка встряхнув своего собеседника для большего эффекта. — И не тебе решать за меня.

Потом она коснулась губами его губ и начала целовать его со всей страстью, на какую была способна, со страхом, отчаянием и любовью. Она обхватила Пирса руками за шею, поднялась на носочки и целовала его, надеясь, что он все же отбросит свои сомнения. Он не отталкивал ее, но и не поощрял.

Наконец Элис отстранилась — ее руки замерли на плечах любимого. У нее так сильно колотилось сердце, что Пирс не мог этого не почувствовать.

Он смотрел на нее темными голодными глазами. Не было никаких сомнений, что он желал ее. Но почему же он не протянет руку и не возьмет то, что желает…

— Нам нужно немного отдохнуть. На рассвете мы уходим.

Элис поняла, что близка к истерике. Она тряхнула головой и, сделав несколько шагов назад, заявила:

— Все-таки ты меня не любишь.

— Я просто не могу давать тебе никаких обещаний, — тихо ответил Мэллори.

Элис сжала губы, чтобы они не так сильно дрожали.

— Отлично, Пирс. Занимайся в Лондоне тем, что считаешь нужным. Никаких обещаний. Думаю, теперь между нами все вполне ясно.

— Я не хотел причинить тебе боль, Элис.

Она обошла его, словно дерево, остановилась у края койки, сбросила туфли и забралась под шкуры, не потрудившись даже снять плащ. Все тело ныло, как будто она упала с большой высоты. Элис повернулась к стене и лежала так несколько минут. Наконец она услышала, как Пирс тихо вздохнул, потом свеча погасла, и в доме стало темно. Он осторожно лег рядом.

И Элис не могла уразуметь, как они сумели не прикоснуться друг к другу на такой узкой койке.

Тайни знала, что если кто-нибудь расскажет родителям, как она среди ночи слезает с дерева, отец ей ноги повыдергивает. Но она думала, что внизу еще остался пудинг, а может быть, и медовуха. Да и Лайла вела себя очень беспокойно. Утром леди Элис и Пирс покинут деревню и заберут обезьянку с собой. А Тайни хотелось насладиться каждым мгновением, которое она могла провести с очаровательным маленьким зверьком. Кроме того, она мечтала еще немного подышать одним воздухом с настоящей леди.

Костер почти догорел, но угли еще тлели, и маленькие язычки пламени лизали большой котел, излучающий приятное тепло. Тайни села на бревно, а Лайла устроилась у нее на плече. Девочка начала осматриваться в поисках вожделенного угощения, но неожиданно зверюшка вскочила, громко заверещала и прыгнула в тень.