— Это действительно проблема, — не стала спорить Элис. — Но я знаю одно: вместе мы сильнее, чем поодиночке. Наш невероятный союз имеет…

Она замолчала, поскольку ей пришла в голову идея — простая и очевидная.

— Так что он имеет? — с усмешкой спросил Пирс. — Слов не хватает?

— Пирс, — прошептала она, округлив глаза, — ты же больше не простолюдин.

— Самый натуральный, — ухмыльнулся Пирс, — пока Эдуард не решит иначе и не объявит об этом своим декретом.

— Нет, это совсем не так, — с торжеством заявила Элис, стараясь не расхохотаться во весь голос от счастья. — Ты довольно богат уже сейчас, в этот самый момент.

Пирс удивленно взглянул на лучащуюся радостью девушку:

— О чем ты говоришь?

Ее улыбка была одновременно счастливой и коварной.

— Не забывай, что ты связан родственными узами с самым могущественным родом Англии, супруг мой.

Сначала Пирс нахмурился и лишь через несколько секунд осознал, что она имеет в виду.

— Черт бы меня побрал! — выдохнул он.

Элис придвинулась к Мэллори так близко, что тому пришлось слегка отстраниться, чтобы видеть ее смеющееся лицо. Ее глаза пожирали его лицо… губы…

— Но теперь-то ты меня наконец поцелуешь?

Но Пирс так и не поцеловал ее. Вместо этого он уложил ее спать, словно беспокойного ребенка, что не могло не задеть ее гордость и чувства. Пирс это отлично знал, но ему было необходимо время, чтобы подумать, не отвлекаясь на беспрестанную болтовню и вопросы Элис. Убедившись, что девушка заснула, он сел на краю площадки, свесив ноги с обрыва, и погрузился в мысли.

Элис Фокс, Элис Фокс! Она была или величайшим благословением, или величайшим проклятием его жизни. С той самой ночи, когда они встретились в каменном кольце, он упорно отрицал ее притязания, желая защитить и свои, и ее интересы. Понятно, что ни один мужчина в здравом рассудке не откажется по доброй воле от одной из сестер Фокс. Ведь они не только самые богатые женщины королевства. Их происхождение — самое знатное после королевского. Даже сам Эдуард, похоже, не может повелевать ими.

Пирс понимал, что, хотя откровенные желания такой женщины, как Элис Фокс, были ему, безусловно, лестны, ее привлекала только прелесть новизны. Как только она осознает, насколько ниже он ее по рождению, сколь незамысловата его жизнь и прост дом, он ей надоест, даже если его претензии на Гилвик будут успешными. Она опять захочет оказаться рядом со своей семьей, в роскоши замка, в котором выросла. Хотя она без всякой приязни говорила о сестрах, Пирс считал, что все трое, безусловно, привязаны друг к другу. В душе Пирса не было любви, которую он мог бы отдать ей. Он даже сомневался, знает ли он, что это за чувство.

Наверное, мама любила его. Воспоминания о ней были смутными, но приятными. Но Пирс считал, что питает к матери не любовь — слишком призрачным был ее образ. Это, должно быть, только тоска маленького мальчика, давно ставшего мужчиной, отчаянное желание помнить мать как единственную заступницу. Был ли он когда-нибудь счастлив? Скорее нет, чем да. Он знал глубокую грусть. Ему были хорошо знакомы чувство потери и злость, возмущение, ненависть и зависть. Кроме этого, он ничего в жизни не испытывал по отношению к людям. Когда же юной Элис Фокс надоест играть с ним — а ей определенно надоест, в этом можно было не сомневаться, — его существование станет еще более жалким.

Он слышал от умудренных опытом старых женщин, что лучше иметь мимолетную любовь, чем не любить вообще, но не был с ними согласен. Да, мама любила его. Но он лишь острее ощутил отсутствие заботы и ласки, когда ее не стало. Возможно, он стал жестоким.