Вдруг за спиной Гека раздался крик:

— Эй, мальчик!

Гек обернулся. Перед ним, верхом на лошади, сидел старик Богс. Он был здорово выпивши и едва держался в седле:

— Ты что, не знаешь, что скоро гробы подорожают?

— Нет… — удивленно ответил Гек и спрятал деньги за спину.

— Ну ладно. Сначала дело — пустяки потом! Прочь с дороги! Я на военной тропе!

Старик пришпорил лошадь босыми ногами и, издав воинственный клич, как индеец, поскакал по улице. Представитель осуждающе покачал головой:

— Как напьется — первый дурак во всем городе. А вовсе не злой, мухи не обидит ни пьяный, ни трезвый…

Пьяный старик, гарцуя возле самой богатой лавки, снова заорал:

— А-а! Полковник Шерборн! Ты знаешь, что скоро гробы подорожают?

Там под полотняным навесом, спиной к улице, в кресле-качалке сидел хорошо одетый человек лет сорока. Он читал газету, закинув ноги на стену, и не обращал на старика никакого внимания.

— Поверни голову, шелудивый пес! — не отставал старик. — Давай встретимся лицом к лицу!

Полковник не пошевелился.

— Полковник Шерборн, что-то тебя не видно! Трус! Цыплячья печенка!

Полковник Шерборн встал, сложил газету, достал часы, посмотрел на них и сказал очень спокойно, с расстановкой:

— Ну вот что, мне это надоело, но я потерплю до часу дня. Но не дольше. Если я после часу увижу вас здесь, то я вас застрелю.

Шерборн повернулся и ушел в лавку, закрыв за собой дверь. Негритята продолжали играть в пыли.

Пароход «Краса Запада» стоял у причала, возле него сновали грузчики, таскали в трюм тюки с табаком.

Гек расстегнул рубашку, вытащил конверт и еще раз с гордостью и наслаждением посмотрел на него. Билет был голубой, широкий, роскошный, тисненный золотыми буквами.

Гек сунул свой билет в конверт, а конверт снова спрятал под рубашку и вприпрыжку побежал, минуя ящики, бочки, штабеля бревен.

Плот был привязан к свае прямо у пристани. Вокруг плавали пустые бутылки, газеты, арбузные корки.

Герцог лежал на полу в своем порядком ободранном белом костюме. Настроение у него было поганое.

На плот спрыгнул Гек.

— Вот хлеб. Вот виски, ваша светлость…

Герцог потребовал:

— Сдачи!

— Всего два цента. — Гек отдал деньги. Заглянул в шалаш, встревожился: — А где все?

— А черт его знает, где эта старая скотина. У нас в четыре представление, а этот идиот нажрался с самого утра, как свинья, еле на ногах стоит, да еще и негра продал. А кто будет занавес поднимать? — Герцог откупорил бутылку виски и в сердцах стал пить из нее.

Гек задохнулся…

— Как… продал?

Герцог оторвал зубами кусок хлеба, стал жевать.

— За двадцать долларов. Всего за двадцать долларов, кретин!

— Кому?

— А кто его знает? Там в пивной и продал…

Солнце палило так, что казалось, будто плавятся мозги.

Все было в желтом мареве. Слепой негр страстно, почти истерично выкрикивал слова песни, остальные в ритм покачивали головой, прищелкивая пальцами.

Перед зданием почты, почти на улице, что-то жгли, и черные хлопья летали в воздухе.

Какой-то парень выволок за ошейник собаку и натравливал ее на свинью:

— Эй, пес, возьми ее, возьми!

Свинья с визгом улепетывала, а за ней неслась уже дюжина собак.

Горбун с парнем заржали. Его дружки и проститутка тоже. Две женщины испуганно смотрели им вслед.

В баре, тут же на площади, было накурено так, что все виделось как в тумане.