Я принесла кофе в столовую. Джеймс стоял, наклонившись над корзинкой, и пытался поговорить с Кейт. Он с ней явно что-то обсуждал. Как будто она была его коллегой, а не двухмесячным младенцем. Он не вел себя так, как ведут нормальные, душевные люди в присутствии детей. Ну, вы знаете: как будто все их мозги остались снаружи, под дождем. Воркование, курлыканье и глупые вопросы вроде: «А кто у нас самая красивая девочка на свете?» И правильный ответ совсем не тот, что вы ожидаете, — Синди Кроуфорд. Нет, Кейт Уебстер.

Он же говорил с ней так, будто обсуждал последние реформы.

Я поставила кофе на стол и в тот момент, когда кружка коснулась красного дерева, поняла, что я на автомате сварила Джеймсу кофе именно так, как он любит.

Я готова была придушить себя! Разве я не могла хотя бы притвориться, что забыла?

Разве я не могла налить в его кофе молока и положить два куска сахара, вместо того чтобы подать ему черный, без сахара и с добавлением холодной воды? И когда он обожжет себе рот горячим и сладким кофе, сказать безразлично:

— Ох, прости, я забыла, это ведь ты любишь кофе без сахара?

Куда уж мне!

Я упустила удобный шанс продемонстрировать, как мало он теперь для меня значит.

— Спасибо, Клэр, — сказал он, отпивая глоток кофе. — Ты, оказывается, помнишь, какой кофе я люблю. — И он удовлетворенно улыбнулся.

Я бы с удовольствием пошла на кухню, облилась бензином и подожгла себя, такой я была злой.

— Пожалуйста, — сказала я сквозь сжатые зубы.

И тут Джеймс заговорил.

— Знаешь, поверить не могу, что я здесь, — сказал он. откидываясь на стуле и держа кружку обеими руками. — Я боялся, что ты меня не впустишь.

— Почему? — спросила я с ледяной вежливостью.

— Ну… — Он покачал головой и печально улыбнулся. — Я думал, что твои мама и сестры выльют мне на голову кипящее масло, когда я появлюсь. Что-нибудь в этом роде.

Он сидел напротив меня и самодовольно улыбался, припоминая, с какой легкостью проник в логово льва, и, несмотря ни на что, чувствует себя в полной безопасности в этой семейке дикарей.

Я сдержала желание кинуться через стол и вырвать ему глотку зубами, прошипев при этом:

— Кипящее масло — слишком милосердный способ для такого мерзавца, как ты!

Вместо этого я холодно улыбнулась и сказала:

— Да не смеши меня, Джеймс! Мы — вполне цивилизованные люди, как бы плохо ты о нас ни думал. Зачем нам тебе вредить? Кроме того, — я коротко рассмеялась: будто льдинки рассыпались по стеклу, — ты нам нужен здоровеньким. Кто же иначе будет платить за содержание Кейт?

Последовала длинная пауза.

— О чем ты говоришь? Что значит «за содержание»? — медленно спросил он, как будто он никогда раньше ни о чем подобном не слышал.

— Джеймс, уж ты-то должен знать, что такое алименты! — сказала я удивленно.

Что, черт возьми, происходит?

Он же по профессии бухгалтер.

Он обязан знать, что такое алименты.

По правде сказать, я изумилась, что Джеймс не появился с подробным соглашением, которое мне осталось только подписать. Знаете, где расписано все в подробностях, вроде того, сколько пар обуви потребуется Кейт до конца жизни, учитывая амортизацию и тому подобное. Ведь подсчитывал же он чаевые официанткам до последнего пенни!

Я не хочу сказать, что Джеймс был жадным. Но он был очень хорошо организованным. Он постоянно что-то царапал на конвертах и бумажных салфетках, получая результат, который практически всегда оказывался правильным.