Но я знала Джеймса. Его апломб вернется, не успеешь глазом моргнуть.

— Давай твою куртку, — вежливо предложила я, как будто он был незнакомцем, зашедшим предложить мне новую отопительную систему.

— Да, конечно, — неохотно согласился Джеймс, снял куртку и протянул мне, изо всех сил стараясь при этом не коснуться моей руки.

Он с тоской посмотрел на куртку, как будто видел ее в последний раз и хотел запомнить все детали.

Чего он боялся?

Я не собиралась красть эту проклятую куртку. Да в ней и не было ничего хорошего.

— Я повешу ее в шкаф, — сообщила я, и в первый раз наши глаза встретились.

Джеймс бегло осмотрел меня и сказал:

— Неплохо выглядишь, Клэр.

Произнес он эти слова с энтузиазмом похоронных дел мастера, обращенным к человеку, который, несмотря ни на что, выжил в тяжелой автокатастрофе.

— Да, — кивнул он с некоторым изумлением, — ты действительно выглядишь очень хорошо.

— Почему бы и нет? — Я улыбнулась с достоинством и иронией — во всяком случае, мне хотелось так думать.

Я хотела, чтобы Джеймс понял, что, хотя он перестал меня любить и унизил, я, как разумное существо, это переживу.

Поверить невозможно, что я оказалась на такое способна. Я была очень собой довольна. Хотя, видит бог, я вовсе не была спокойной, а просто чертовски здорово притворялась.

Однако Джеймс не нашел в ситуации ничего смешного и холодно взглянул на меня.

Несчастный ублюдок!

Уж если я решила попытаться быть покладистой и цивилизованной, уж он-то наверняка мог бы последовать моему примеру. Ведь, в конечном итоге, что он теряет?

Впрочем, кто знает, может, он заготовил великолепную речь о том. что я все переживу, что он недостаточно хорош для меня, что мы вообще мало подходили друг другу, что мне без него будет лучше. И расстроился, что я не дала ему повода произнести эту речь. Может, он долго стоял перед зеркалом в своем номере (с душем, кофеваркой, старым телевизором и утренними ссорами под окнами) и практиковался, как он обнимет меня и станет уговаривать прерывающимся голосом, что, хотя я очень хороший человек, он меня не любит.

Мы немного постояли в холле, причем Джеймс выглядел так, будто всю его семью вырезали одним ударом мачете. У меня, наверное, вид был не лучше. Напряжение нарастало.

— Пойдем в столовую, — предложила я, беря бразды в свои руки: иначе мы могли простоять так весь день. — Там нам не помешают, к тому же там есть стол, на котором мы сможем разложить все бумаги.

Он мрачно кивнул и последовал за мной в столовую.

Там нас ждала Кейт.

Она лежала в корзинке и выглядела прелестно.

Я взяла ее на руки и прижала ее личико к своему.

— Это Кейт, — просто сказала я.

Джеймс смотрел на нас, то открывая, то закрывая рот. Он напомнил мне золотую рыбку. Бледную и серьезную золотую рыбку.

— Она… такая большая, — наконец промямлил он. — Так выросла.

— Дети растут, — величественно произнесла я.

Подтекст был следующим: «Если бы ты, подлец, не слинял, ты бы мог наблюдать, как она растет». Но я ничего не сказала. Не было нужды. Он и сам знал, если судить по его смущенному лицу.

— Ее зовут Кейт? — спросил Джеймс.

Волна гнева, охватившая меня, была такой мощной, что я с трудом сдержалась, чтобы не прибить его.

Он даже не узнал, как я назвала дочь.

— В честь Кейт Буш? — спросил Джеймс.