Он говорил обвиняющим тоном, и я сразу почувствовала себя виноватой. Как будто я лично пробежалась по городу и закрыла все заведения, где есть факс, только чтобы доставить ему неприятность.

— Ох, извини, Джеймс, — промямлила я. — Если бы ты раньше сказал, я предложила бы послать их через отцовский офис.

— Ладно, проехали, — вздохнул он раздраженно, как будто хотел, чтобы я поняла, что если ему что-то нужно, то он сделает это сам, не прибегая к помощи ни одного из членов моей семейки. — Их отправили почтой, утром должны быть здесь.

Я усмехнулась про себя, будучи в курсе неторопливой манеры работы ирландской почты, особенно если сравнивать ее с английской. Но промолчала. Можно не сомневаться, что, если документы не придут вовремя, он исхитрится и в этом обвинить меня.

— Но мне кажется, что нам все равно следует вечером встретиться, — продолжил он деловито.

«Время — деньги», — в этом весь Джеймс!

Но он был прав. Нам все равно надо встретиться. Столько всего следует обсудить.

Мне хотелось поскорее со всем покончить, чтобы продолжать жить дальше.

У меня ведь нет других мотивов, верно?

Я отнюдь не заблуждалась и не воображала, что если он снова меня увидит, то поймет, что все еще любит.

Хотя, должна признаться, тот факт, что он меня больше не любит, приводил меня в недоумение.

— Ну, и что ты предлагаешь? — спросил он. — Я бы пришел к вам, но я не уверен, что мне там будут рады.

Я не верила своим ушам.

Какой наглец!

Разумеется, он не имел никакого права рассчитывать на гостеприимство в моем доме. Но ведь я принимала его вежливо и цивилизованно — чего никак нельзя было сказать о его отношении ко мне.

Разве я не сварила ему кофе? Разве я спустила на него собак? Правда, собак у нас в доме не водилось, но не в этом дело. Больше того, я не спустила на него Хелен!

Чего же он ждал? Что вдоль дороги из дублинского аэропорта будут стоять восхищенные туземцы, размахивая флагами? Духового оркестра и красной ковровой дорожки? Что я встречу его в дверях в прозрачном неглиже и хрипловато скажу: «Добро пожаловать домой, дорогой!»?

Честно, я ничего не могла понять. И не знала, что ему сказать. Создавалось впечатление, что он дуется. Как будто хочет, чтобы я сказала ему что-нибудь вроде: «Не глупи, Джеймс, разумеется, все тебе рады».

Но Джеймс никогда не дуется. Он слишком для этого взрослый. И ни один человек в трезвом уме не мог рассчитывать, что я встречу его с распростертыми объятиями.

Но что же мне сказать?

— Жаль, что ты так думаешь, Джеймс, — робко произнесла я. — Если я или моя семья каким-то образом проявили себя негостеприимно, я могу только извиниться.

Разумеется, я ничего подобного не имела в виду. Если моя семья действительно его чем-то обидела, если, например, Хелен строила ему рожи из окна второго этажа, делала неприличные жесты или показала ему задницу, то я ее персонально вознагражу.

И хотя я давилась этими вежливыми словами, я прежде всего думала о Кейт.

Ничто бы не доставило мне большего удовольствия, чем заявить Джеймсу, что никто в этом доме ему не рад, но это было бы равносильно членовредительству. Я не хотела, чтобы Кейт росла без отца, так что мне приходилось за это расплачиваться, уверяя Джеймса в том, что никто против его присутствия не возражает.

— Ну, тогда я заеду? — недовольным голосом спросил он.

Нет, что с ним такое? Он ведет себя как капризный ребенок, а это так не похоже на него!

— Слушай, Джеймс, — мягко сказала я, — я не хочу, чтобы ты сюда приходил, если тебе здесь неуютно. Может быть, нам лучше встретиться в городе?

Джеймс довольно долго переваривал мое предложение.