Однако мама опережала нас совсем ненамного — стоило ей придумать новое место для своих бутылок, как одна из нас тут же его находила. Ей приходилось придумывать все новые и новые места, но, к несчастью, новыми они оставались недолго.

Она даже попыталась говори гь с нами по душам.

— Пожалуйста, не пейте так много! Или, по крайней мере, не пейте так много из моих и отцовских запасов.

В ответ она получала что-то вроде:

— Но, мам, нам нравится пить. — Это было сказано скорее с грустью, чем со злобой. — А денег нет. Так что у нас нет выбора. Думаешь, нам приятно воровать?

Вскоре Маргарет, Рейчел и я уехали из дома и получили возможность самостоятельно оплачивать свои дурные привычки, однако Хелен и Анна остались и никогда не имели гроша в кармане. Так что битва продолжалась.

Таким образом, от прекрасной коллекции вин осталось несколько жалких полупустых бутылок, ведущих кочевой образ жизни, перемещаясь из шкафа в коробку с углем, оттуда под кровать или под буфет в поисках безопасного места. Да и остались-то липкая бутылка «Драмбуи» с сантиметром жидкости на донышке, дюйма полтора кубинской водки (честно, есть и такая — ее, верно, пьют идеологически подкованные кубинские товарищи) и почти полная бутылка бананового шнапса, по поводу которого Хелен и Анна дружно заявили, что скорее умрут от жажды, чем станут пить эту гадость.

Я продолжала сидеть на холодном полу в темном холле. Мне действительно требовалось выпить. Я чувствовала себя безумно одинокой и выпила бы сейчас даже банановый шнапс, если бы знала, где его найти. Сначала я подумала, не разбудить ли мать, чтобы попросить спиртного у нее, но совесть мне не позволила. Она так обо мне беспокоилась, и, если бедняжке удалось уснуть, надо быть последней свиньей, чтобы разбудить ее.

Может, у Хелен что-нибудь есть?

Я устало поднялась по лестнице, но, когда осторожно вошла в ее спальню, постель оказалась пустой. Или она осталась ночевать у Линды, или какому-то парню здорово повезло. Если она действительно проведет ночь с мужчиной, то его наверняка утром найдут покончившим с собой, причем рядом будет лежать записка примерно такого содержания: «Я добился всего, к чему стремился в жизни. Так счастлив я уже никогда не буду. Поэтому я хочу умереть. PS: Она — настоящая богиня».

Тут я вдруг дико испугалась за Кейт, как будто и без того не чувствовала себя ужасно. Меня охватила паника: а что, если с ней случилась беда?

Я кинулась в свою комнату и облегченно вздохнула, услышав ее тихое дыхание.

Немного отдышавшись и остыв, я задумалась, как же справляются другие родители. Как они могут позволить своим детям играть с другими детьми? Неужели они не впадают в панику, если не видят своего ребенка более пяти минут? Мне уже сейчас трудно, а какого черта я буду делать, когда она пойдет в школу? Я не смогу оставить ее так надолго. Директору придется разрешить мне сидеть в классе.

Теперь мне в самом деле требовалось выпить.

А вдруг Анна дома?

Я потащилась к ее спальне, тихонько приоткрыла дверь, и в нос мне ударили пары. В смысле алкогольные пары.

Бинго!

«Слава богу», — подумала я, решив, что явилась в правильное место.

Анна свернулась калачиком в постели, разбросав длинные темные волосы по подушке. Рядом с головой лежало нечто, напоминающее коробку из-под биг-мака.

— Анна, — прошептала я и немного потрясла ее.

Никакого впечатления.

— Анна! — снова зашептала я, но уже значительно громче и тряханула ее посильнее.